После первой брачной ночи, мне позвонили из ЗАГСа и сказали что я должна срочно приехать к ним и мужу нельзя ничего говорить.

После первой брачной ночи, мне позвонили из ЗАГСа и сказали что я должна срочно приехать к ним и мужу нельзя ничего говорить. Когда я узнала правду, было уже поздно…
Утро после свадьбы пахло лилиями, дорогим парфюмом и немного — остывшим кофе. Солнечные лучи пробивались сквозь плотные шторы отеля, рисуя золотистые полосы на разбросанных вещах: белой фате, небрежно брошенной на кресло, и открытых чемоданах. Анна сидела на краю кровати, глядя на спящего Сергея. Он выглядел таким безмятежным, почти юным в этом утреннем свете. Через пять часов их ждал самолет в Ниццу — начало их долгожданного медового месяца.
Тишину нарушил резкий вибросигнал телефона. Анна вздрогнула, поспешно схватила трубку с прикроватной тумбочки, боясь, что звук разбудит мужа. Номер был незнакомый, городской.
— Алло? — шепотом ответила она, выйдя на балкон.
— Анна Игоревна? Это Марина Дмитриевна, старший специалист центрального ЗАГСа, где вы вчера регистрировали брак, — голос в трубке звучал официально и одновременно странно напряженно. — У нас возникла критическая ситуация с вашими документами. Произошло серьезное несоответствие в данных реестра, которое требует вашего немедленного присутствия.
— Но мы улетаем через несколько часов! — Анна почувствовала, как внутри зашевелился холодный комок тревоги. — Разве это нельзя решить удаленно или по возвращении?
— Боюсь, что нет. И, Анна Игоревна... — голос женщины стал тише. — Я прошу вас приехать одну. Не говорите об этом Сергею Владимировичу. Это в ваших интересах. Пожалуйста, поспешите. Мы ждем вас в кабинете номер двенадцать.
Трубка ответила короткими гудками. Анна стояла на балконе, вдыхая прохладный утренний воздух, но он не приносил облегчения. «Приехать одной. Не говорить мужу». Слова крутились в голове, как заезженная пластинка.
Когда она вернулась в комнату, Сергей уже потягивался, улыбаясь ей своей теплой, открытой улыбкой.
— Доброе утро, жена, — проговорил он, и от звука его голоса Анне стало физически больно за ту ложь, которую ей сейчас предстояло произнести.
— Сереж, представляешь, из офиса звонили, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Там какая-то накладка с документами по последнему тендеру. Шеф в ярости, требует, чтобы я заскочила на полчаса и подписала акт передачи. Говорит, без этого премия не уйдет.
Сергей нахмурился:
— В воскресенье? После свадьбы? Совсем совести у твоего начальства нет. Давай я тебя подброшу?
— Нет-нет! — слишком резко выкрикнула она. — Спи, отдыхай. Я на такси, туда и обратно. А ты пока проверь, всё ли мы взяли.
Через сорок минут такси остановилось у монументального здания ЗАГСа. Вчера они входили сюда под звуки марша Мендельсона, счастливые и уверенные в будущем. Сегодня Анна входила через боковой служебный вход, чувствуя себя преступницей.
Коридоры были пусты. В двенадцатом кабинете её ждала женщина средних лет в очках с тяжелой оправой. Перед ней лежала папка — тонкая, но, казалось, весившая тонну.
— Присядьте, Анна Игоревна, — Марина Дмитриевна жестом указала на стул. — Извините за такую таинственность, но закон обязывает нас сообщать подобные вещи супругу лично, если информация всплывает в ходе автоматической сверки обновленных баз данных ведомств.
— О чем вы говорите? Какие несоответствия? — Анна сжала сумочку так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Сотрудница вздохнула и открыла папку.
— Понимаете, вчера...