Когда сын отвёз меня в дом престарелых, внуку было тринадцать.

Когда сын отвёз меня в дом престарелых, внуку было тринадцать. В восемнадцать он вернулся и сказал: Бабушка, собирайся.

Раннее утро в старой квартире начиналось одинаково. Сначала тихо гудел холодильник, потом в трубах просыпалась вода, а следом просыпалась и она. Тамара Петровна открывала глаза, смотрела на серый прямоугольник окна и некоторое время лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Сердце работало ровно. Нога после перелома почти не болела, только к непогоде начинала ныть тупой знакомой болью. Она садилась на край кровати, нащупывала ногами старые тапки с вытертым мехом внутри и шла на кухню.
Кухня была маленькая, но всё в ней стояло на своих местах уже тридцать лет. Газовая плита с одной вечно забитой конфоркой. Холодильник, который гудел громче, чем работал. Стол, накрытый клеёнкой с мелкими синими цветочками. Клеёнка эта видела всё: и Мишины первые рисунки, и Андрюшины редкие приезды, и её одинокие ужины после смерти мужа.
Она достала из навесного шкафчика белую чашку с синими васильками. Ту самую. Повертела её в руках, провела пальцем по ободку, на котором осталась крошечная трещинка. Мише тогда было семь лет, и он полдня выбирал подарок. Стоял в магазине, перебирал чашки, хмурил лоб, как взрослый, а потом показал продавщице на эту и сказал: «Вот. Она как бабушкины глаза».
С тех пор чай она пила только из неё.
Чайник закипел быстро. Тамара Петровна налила заварки, плеснула кипятка и села у окна. За окном кончался октябрь. Ветки тополя чернели на фоне серого неба, и где-то далеко, над крышами соседних домов, собирался дождь. Или снег. В такое утро никогда не поймёшь сразу.
Она отхлебнула горячего чая и посмотрела на табуретку, стоявшую у подоконника. На этой табуретке всегда сидел Миша, когда приезжал. Она специально её не двигала. Пусть стоит. Надо будет в следующие выходные напечь пирожков с капустой, он любит. Или с яблоками. Надо будет встать пораньше в субботу, замесить тесто, поставить подниматься в тепле, а потом долго раскатывать скалкой, пока не станет тонким и податливым.
Она ещё не знала, что пирожков не будет.
Она ещё не знала, что в это самое утро её сын Андрей уже сидел в машине, смотрел на часы и ждал, когда жена Ирина наконец выйдет из дома. А внук Миша стоял у окна в своей комнате, стиснув зубы, и смотрел, как по стеклу ползут первые капли дождя.
Он уже знал.
В девять утра в прихожей раздался звонок. Не такой, как обычно, когда Миша жмёт кнопку коротко и весело, два раза подряд. Этот звонок был долгий, требовательный, взрослый. Тамара Петровна вздрогнула, поставила чашку на стол и пошла открывать...читать продолжение