04.04.2026 10:06
- Ты никуда не пойдёшь!
- Ты никуда не пойдёшь! Я запру дверь, а если понадобится, и тебя! – Марина стучала своей тростью об пол.
Уж много лет она ходит с тростью. Не то чтобы она нуждалась в ней, как, например, те, у кого протез или нет части конечности. Ноги не слушались Марину. Подводили в самый неудобный момент, и если трости не было под рукой, приходилось звать мужа или дочь на выручку. Поэтому она расставалась с тростью сейчас, когда ноги стали подкашиваться от другого. А голос всегда ровный, неторопливый, бархатистый, Юля ещё помнила, как мама терпеливо учила её выговаривать букву «Р», которая так долго не поддавалась девчонке.
А теперь мама сразу на крик. Порою брызгая слюной, пытаясь хоть так докричаться до дочери – подростка. Бесполезно! Юлька будто с катушек слетела после 7-го класса. Сбегала на улицу к непонятным подругам и друзьям. Возвращалась поздно, часто от неё пахло сигаретами вперемешку с мятной или фруктовой жвачкой. Иногда Марине мерещился и запах алкоголя, но муж убеждал её, ей только, кажется.
- Ты никуда не пойдёшь! Почти восемь вечера! За окнами темно.
- Ма, ты совсем, что ли? – крутила пальцем у виска пятнадцатилетняя Юля. Ногти ярко-синего цвета. На губах тёмно-коричневая помада, глаза густо подведены чёрной подводкой. Растянутая толстовка не её, родители ей такую не покупали. Они вообще не покупают ей нормальных стильных шмоток, только старообрядческую фигню, - часто жаловалась она подружкам на заброшке.
- Это же не юбка на тебе, а поясничный пояс!
- Ага, от радикулита.
- Юля, прекрати!
- Задолбала ты своей палкой стучать на весь дом, - кривлялась девчонка. – Соседей снизу пожалей!
- Юля!
- Чё?
- Куда ты побежала? Вернись! Я тебе не отпускала! – кричала в отчаянии мать, теряя остатки терпения и сил. Мама выронила трость из рук, она с грохотом упала на пол. Марина с трудом удержалась на ногах, схватившись за стол руками.
Раньше это срабатывало. Юля всегда прибегала к маме, помогала дойти до кресла или стула, поднимала трость, волновалась о маме. Но теперь… Теперь Юлька не верила маме, считала её симулянткой, огрызалась и хамила по любому поводу. Особенно если та пыталась ей запрещать что-то. Про мальчиков и говорить нельзя было. Мама неслась через всю квартиру в прихожую и вставала в дверях, не выпуская дочь за порог.
- Хм, я в окно выйду, - нагло улыбаясь, отвечала Юля.
И лезла на подоконник, открывала окно… У Марины тогда не только ноги отказывались ходить, сердце отказывалось биться. Она начинала просить, умолять, унижаться перед Юлькой. Отходила от двери и отпускала её неизвестно куда, непонятно с кем. Сама оставалась в квартире и плакала. Она не в силах физически и морально справится с девчонкой-малолеткой.
А всему виной одна маленькая ложь…
***
- Мам, а я красивая? – верталась перед зеркалом Юля, расправив юбочку школьного платьица, тонкие ножки в белых колготочках. Чтобы казаться выше, третьеклассница Юля встала на носочки в своих лаковых туфельках.
- Юля, не вертись так, - смеялась над ней мама, поправляя бантики в косичках. – Туфли новые поцарапаешь.
- Мам, я красивая?
- Красивая, красивая, - отвечала мама, только бы отделаться от дочери.
- Как ты?
- Как папа!
- Я на папу совсем не похожа.
- Почему? – мама прижимала свой подбородок к шее в недоумении.
- У него глаза карие. Тёмные! А у меня зелёные. У меня же зелёные глаза? – Юля подошла близко, близко к маме и вновь встав на носочки, уставилась прямо в глаза, оттопырив левой рукой нижнее веко левого глаза.
- Зелёные, – смеялась на ней Марина. – Не делай так, - она легонько хлопала дочку по руке, чтобы та не портила глаза.
- А у тебя какие?
- Такие же, как у тебя! – отворачивалась Марина.
- Нет! У тебя другие!
- Такие же! – Марина взглядом искала точку опоры или свою трость. – Серо-зелёные.
- Ну вот! Я же говорила! А почему я не болею?
- В смысле? Ты чего, Юль?
- Танька из 5-го «Б» в школьном туалете рассказывала, что у больных родителей всегда рождаются больные дети. Неполноценные, имбецилы и инвалиды.
- Господи! – качала головой Марина. - Придумала же такое! Не сл
Уж много лет она ходит с тростью. Не то чтобы она нуждалась в ней, как, например, те, у кого протез или нет части конечности. Ноги не слушались Марину. Подводили в самый неудобный момент, и если трости не было под рукой, приходилось звать мужа или дочь на выручку. Поэтому она расставалась с тростью сейчас, когда ноги стали подкашиваться от другого. А голос всегда ровный, неторопливый, бархатистый, Юля ещё помнила, как мама терпеливо учила её выговаривать букву «Р», которая так долго не поддавалась девчонке.
А теперь мама сразу на крик. Порою брызгая слюной, пытаясь хоть так докричаться до дочери – подростка. Бесполезно! Юлька будто с катушек слетела после 7-го класса. Сбегала на улицу к непонятным подругам и друзьям. Возвращалась поздно, часто от неё пахло сигаретами вперемешку с мятной или фруктовой жвачкой. Иногда Марине мерещился и запах алкоголя, но муж убеждал её, ей только, кажется.
- Ты никуда не пойдёшь! Почти восемь вечера! За окнами темно.
- Ма, ты совсем, что ли? – крутила пальцем у виска пятнадцатилетняя Юля. Ногти ярко-синего цвета. На губах тёмно-коричневая помада, глаза густо подведены чёрной подводкой. Растянутая толстовка не её, родители ей такую не покупали. Они вообще не покупают ей нормальных стильных шмоток, только старообрядческую фигню, - часто жаловалась она подружкам на заброшке.
- Это же не юбка на тебе, а поясничный пояс!
- Ага, от радикулита.
- Юля, прекрати!
- Задолбала ты своей палкой стучать на весь дом, - кривлялась девчонка. – Соседей снизу пожалей!
- Юля!
- Чё?
- Куда ты побежала? Вернись! Я тебе не отпускала! – кричала в отчаянии мать, теряя остатки терпения и сил. Мама выронила трость из рук, она с грохотом упала на пол. Марина с трудом удержалась на ногах, схватившись за стол руками.
Раньше это срабатывало. Юля всегда прибегала к маме, помогала дойти до кресла или стула, поднимала трость, волновалась о маме. Но теперь… Теперь Юлька не верила маме, считала её симулянткой, огрызалась и хамила по любому поводу. Особенно если та пыталась ей запрещать что-то. Про мальчиков и говорить нельзя было. Мама неслась через всю квартиру в прихожую и вставала в дверях, не выпуская дочь за порог.
- Хм, я в окно выйду, - нагло улыбаясь, отвечала Юля.
И лезла на подоконник, открывала окно… У Марины тогда не только ноги отказывались ходить, сердце отказывалось биться. Она начинала просить, умолять, унижаться перед Юлькой. Отходила от двери и отпускала её неизвестно куда, непонятно с кем. Сама оставалась в квартире и плакала. Она не в силах физически и морально справится с девчонкой-малолеткой.
А всему виной одна маленькая ложь…
***
- Мам, а я красивая? – верталась перед зеркалом Юля, расправив юбочку школьного платьица, тонкие ножки в белых колготочках. Чтобы казаться выше, третьеклассница Юля встала на носочки в своих лаковых туфельках.
- Юля, не вертись так, - смеялась над ней мама, поправляя бантики в косичках. – Туфли новые поцарапаешь.
- Мам, я красивая?
- Красивая, красивая, - отвечала мама, только бы отделаться от дочери.
- Как ты?
- Как папа!
- Я на папу совсем не похожа.
- Почему? – мама прижимала свой подбородок к шее в недоумении.
- У него глаза карие. Тёмные! А у меня зелёные. У меня же зелёные глаза? – Юля подошла близко, близко к маме и вновь встав на носочки, уставилась прямо в глаза, оттопырив левой рукой нижнее веко левого глаза.
- Зелёные, – смеялась на ней Марина. – Не делай так, - она легонько хлопала дочку по руке, чтобы та не портила глаза.
- А у тебя какие?
- Такие же, как у тебя! – отворачивалась Марина.
- Нет! У тебя другие!
- Такие же! – Марина взглядом искала точку опоры или свою трость. – Серо-зелёные.
- Ну вот! Я же говорила! А почему я не болею?
- В смысле? Ты чего, Юль?
- Танька из 5-го «Б» в школьном туалете рассказывала, что у больных родителей всегда рождаются больные дети. Неполноценные, имбецилы и инвалиды.
- Господи! – качала головой Марина. - Придумала же такое! Не сл