Соб.

Соб.: Я начал пытаться проанализировать, что вообще я делаю. Попытки сходить на собрания АА оказались безуспешными. Школа Клименко, по ощущениям, оказалась цепью самовнушений. Я соблюдал все условия, прописывал, отсылал, но от того, что я это проговаривал и прописывал, по сути, ничего не менялось. Вроде, это остаётся у меня в голове, но когда у меня происходят переклины, когда стресс наслаивается на стресс, всё снова приходит к срыву.

Все попытки оказались безуспешными. Я размышлял, какие у меня есть пути. Кодировка сразу отсекается. Гипноз – очень сомнительная идея. Школу трезвости я закончил меньше двух месяцев назад, и теперь у меня больше нет идей.

Возможно, у этой проблемы есть психологические корни. Но это точно связано с моей верой. Мы создали семью, я переехал в другой город – при этом, до сих пор всю жизнь я жил в приходе. Там я учился в школе, ходил на разные активности, а потом сразу уехал. Я пытался влиться в новую среду, и получилось это не очень. Я очень многое принял из нерелигиозной среды, и оказалось, что стержень, который был заложен в приходе, по сути, был тепличным. Да, воспитание осталось, я всё прекрасно понимаю, но живая вера стала потихонечку стираться. Не было такого, чтобы я стал атеистом.

Центральная ось потихоньку стиралась, остаются какие-то подпорки, я жонглирую не пойми чем – и у всего этого очень зыбкая почва. Я понимаю, что, скорее всего, исцелюсь от этого только через веру. Но это только понимание, которое мне ничего не даёт. Я понимаю, что другого выхода нет – только через веру, только через Бога.

Я пытался понять, почему понимание есть, а душевного движения нет. Пришёл к выводу, что за период брака у меня накопилось очень много эгоистичных обид на своё окружение, на родителей, в целом на всю ситуацию.

Центральная смысловая ось, которая существовала, неразрывно связана с приходом, с родителями, которые встретились на этом же приходе, всех нас крестили там же. Там все мои знакомые, друзья.

А во мне – детские незрелые обидчивые состояния, перманентная тлеющая обида. Я не замечаю её, но, когда что-то происходит – она всегда оказывается на поверхности. Свой собственный опыт в вере сформировать я не смог. И вся эта масса перекочёвывает на Бога. Я пытаюсь что-то сделать, но это чувство не даёт сформироваться искреннему желанию. Хотя, казалось бы, искреннее желание верить – есть. Я не знаю, как жить по-другому. Искать опору в чём-то ещё? Где только я её не искал, и в людях, и в занятиях – всё это работает временно, а потом – даёт откат.

Получается, что я в тупике. У меня есть зависимость, и я понимаю, что если ничего не менять, то через 5 лет от меня не останется ничего, представляющего из себя что-то более-менее значимое. Но при этом все мои варианты перепробованы и результата не принесли. Я остаюсь один на один с непонятной обидой.

О.П.: Что помогло лично мне, это испытание совести: 5-10-15 минут каждый вечер оценивать, как прошёл твой день. Видеть глубинные причины свои поступков ты начинаешь видеть не сразу, а только через какое-то время. Поначалу совесть, око ума, очищается, и тебе по крайней мере становится понятен твой прошедший день, и ты начинаешь воспринимать его как нечто целостное, а не просто отдельные разорванные поступки. На каком-то этапе ты начинаешь понимать, что из чего следует.

Позже я проникся идеей прп. Исаака Сирина о том, что когда ум насыщен досточудными переживаниями, то его не тянет влагаться в страстные помыслы. Прп. Марк Подвижник говорил: когда ум объят разъединением, небрежением и неведением, то удобно привязывается к красоте женской (видит что-то яркое, привязывается, и тогда рождается похоть). Пассивный ум рождает такое невыносимое состояние, жажду о том, чтобы войти в другое состояние, которое, конечно, не напоминает благодатное переживание, но отчасти заменяет его. Если вспомнить благодатное переживание, то можно сказать, что свойство ума, расцвеченного алкоголем – это способность испытать насыщенность смыслами.