22.07.2026 14:53
Полынь - 50 Как-то рано утром, в Сосновке, у дома, добротного сруба с резными наличниками, остановилась машина.
Полынь - 50 Как-то рано утром, в Сосновке, у дома, добротного сруба с резными наличниками, остановилась машина. Валентина Клепикова, которую в округе все привыкли называть бабкой Клепичкой, вышла из сарая, где доила козу, и сразу поняла: эти городские пожаловали именно к ней. Старуха приветливо заулыбалась, но не гостям, а денежкам, которые они привезли ей. Такие всегда платили хорошо и верили всему, что она им говорила. Людишки-дурьё, вечно чуда ждут, но это и хорошо. Вчера вот Нинка Дорошина прибегала, мужа приворожить хотела, полчаса повозилась с ней Клепичка, получила пять тысяч одной бумажкой за свои труды. Сегодня вот эти пожаловали. Они и больше заплатить могут. За счёт таких вот доверчивых бедолаг Валентина сколотила какой-никакой капитал и в тряпице под половицей у неё лежала довольно-таки кругленькая сумма.
Из автомобиля выбрались мужчина, женщина и маленькая, худенькая девочка лет семи. Одеты не по-деревенски, но лица бледные, испуганные. Городские все такие.
Женщина шагнула вперёд, взялась одной рукой за штакетник и заговорила торопливо, будто боясь, что её прогонят, не выслушав:
– Здравствуйте, Валентина, не знаю, как вас по отчеству... мы к вам. Я Людмила, это муж мой, Сергей, а это дочка наша, Катя. Она у нас больна. Врачи не понимают, что с ней, говорят, что все в норме, а она тает на глазах, плохо ест, беспокойно спит. Мы все обследования прошли, вот, я всё с собой взяла. Помогите, а? Мы уже не знаем, к кому обратиться…
Всхлипнув, Людмила протянула Валентине целую папку с выписками, снимками, заключениями. Руки её дрожали.
Валентина не взяла документы, только мельком глянула на них и сунула обратно.
– Не тычь мне своими бумагами, – сказала она строго, но без злобы. – Я и без бумаг всё вижу.
Она пристально посмотрела на девочку. Катя стояла, вцепившись в отцовскую руку, и смотрела на старуху большими глазами, под которыми залегли тени, выделяющиеся полукружьями на бледной, почти синеватой коже.
– Заходите, – коротко бросила Валентина и скрылась в доме.
Там она велела Кате раздеться до пояса и усадила её на стул. Девочка послушно стянула кофточку, и старуха покачала головой, глядя на ключицы, которые торчали острыми косточками, и рёбра, выступающие под тонкой кожей.
Валентина зажгла три толстых восковых свечи, расставила их вокруг девочки треугольником. Потом взяла в руки глиняную миску с водой, долго шептала над ней, водя ладонями по поверхности, не касаясь. В комнате стало тихо, слышался только треск свечей и тихий, монотонный шёпот старухи. Она наклонилась к испуганной Кате, провела над её головой сначала правой рукой, потом левой, словно снимая невидимую паутину. Пальцы её дрожали, и в какой-то момент Валентина одёрнула руку, будто обожглась.
– Чёрное какое, – прошептала она, не открывая глаз. – Тяжёлое…
Она взяла сырое яйцо, покатала его в ладонях, потом принялась водить им по телу девочки, время от времени встряхивая его над её головой. А потом, прошептав что-то над стаканом с водой, разбила яйцо и вылила его туда. По комнате сразу поплыл отвратительный запах, а Людмила вскрикнула, закрыв рот рукой: тёмный, совсем не прозрачный белок свернулся причудливыми нитями и поднялся пузырями, а в центре его качнулся сгусток зеленоватого на цвет желтка, похожий на глаз.
– Это порча, – твёрдо сказала Валентина, вытирая руки полотенцем. – На смерть наведена. Кто-то зла вам желает.
Сергей шагнул вперёд, лицо его побледнело, как полотно.
– На смерть? – переспросил он хрипло. – Вы уверены?
– Я никогда не ошибаюсь, – отрезала Валентина. – И помочь могу только я. Но это будет дорого стоить.
Людмила рванулась к ней, схватила за руки.
– Всё что угодно, Валентина! Всё отдадим! Квартиру продадим. Только спасите Катеньку!
Валентина высвободила руки, отошла к столу, налила себе воды.
– Обряд нужно проводить шесть дней. Каждый день по часу. Так что вам придётся или каждый день из города приезжать, или снять здесь дом на неделю.
– Мы снимем, – быстро сказал Сергей. – Сейчас поедем, найдём.
– Сам поезжай, а они тут пока пусть по
Из автомобиля выбрались мужчина, женщина и маленькая, худенькая девочка лет семи. Одеты не по-деревенски, но лица бледные, испуганные. Городские все такие.
Женщина шагнула вперёд, взялась одной рукой за штакетник и заговорила торопливо, будто боясь, что её прогонят, не выслушав:
– Здравствуйте, Валентина, не знаю, как вас по отчеству... мы к вам. Я Людмила, это муж мой, Сергей, а это дочка наша, Катя. Она у нас больна. Врачи не понимают, что с ней, говорят, что все в норме, а она тает на глазах, плохо ест, беспокойно спит. Мы все обследования прошли, вот, я всё с собой взяла. Помогите, а? Мы уже не знаем, к кому обратиться…
Всхлипнув, Людмила протянула Валентине целую папку с выписками, снимками, заключениями. Руки её дрожали.
Валентина не взяла документы, только мельком глянула на них и сунула обратно.
– Не тычь мне своими бумагами, – сказала она строго, но без злобы. – Я и без бумаг всё вижу.
Она пристально посмотрела на девочку. Катя стояла, вцепившись в отцовскую руку, и смотрела на старуху большими глазами, под которыми залегли тени, выделяющиеся полукружьями на бледной, почти синеватой коже.
– Заходите, – коротко бросила Валентина и скрылась в доме.
Там она велела Кате раздеться до пояса и усадила её на стул. Девочка послушно стянула кофточку, и старуха покачала головой, глядя на ключицы, которые торчали острыми косточками, и рёбра, выступающие под тонкой кожей.
Валентина зажгла три толстых восковых свечи, расставила их вокруг девочки треугольником. Потом взяла в руки глиняную миску с водой, долго шептала над ней, водя ладонями по поверхности, не касаясь. В комнате стало тихо, слышался только треск свечей и тихий, монотонный шёпот старухи. Она наклонилась к испуганной Кате, провела над её головой сначала правой рукой, потом левой, словно снимая невидимую паутину. Пальцы её дрожали, и в какой-то момент Валентина одёрнула руку, будто обожглась.
– Чёрное какое, – прошептала она, не открывая глаз. – Тяжёлое…
Она взяла сырое яйцо, покатала его в ладонях, потом принялась водить им по телу девочки, время от времени встряхивая его над её головой. А потом, прошептав что-то над стаканом с водой, разбила яйцо и вылила его туда. По комнате сразу поплыл отвратительный запах, а Людмила вскрикнула, закрыв рот рукой: тёмный, совсем не прозрачный белок свернулся причудливыми нитями и поднялся пузырями, а в центре его качнулся сгусток зеленоватого на цвет желтка, похожий на глаз.
– Это порча, – твёрдо сказала Валентина, вытирая руки полотенцем. – На смерть наведена. Кто-то зла вам желает.
Сергей шагнул вперёд, лицо его побледнело, как полотно.
– На смерть? – переспросил он хрипло. – Вы уверены?
– Я никогда не ошибаюсь, – отрезала Валентина. – И помочь могу только я. Но это будет дорого стоить.
Людмила рванулась к ней, схватила за руки.
– Всё что угодно, Валентина! Всё отдадим! Квартиру продадим. Только спасите Катеньку!
Валентина высвободила руки, отошла к столу, налила себе воды.
– Обряд нужно проводить шесть дней. Каждый день по часу. Так что вам придётся или каждый день из города приезжать, или снять здесь дом на неделю.
– Мы снимем, – быстро сказал Сергей. – Сейчас поедем, найдём.
– Сам поезжай, а они тут пока пусть по