08.04.2026 17:49
Скандал дома: Рита и Митя ссорятся из-за работы учителем
дующего же дня работать начнёт, то есть зарплата пойдёт. Будет вам чем за курсы заплатить. Вы как будто не знаете, что в нашей среде мужикам вдвойне рады. Да мы его всем педагогическим составом на руках носить будем, лишь бы физику читал. Приводите. Завтра же! К девяти утра в мой кабинет.
Домой я летела как на крыльях. В голове уже вовсю рисовалась картинка: мой Митя, статный, в отглаженном пиджаке, стоит у доски, держит в руках указку и объясняет затихшим обалдуям законы физики. Дмитрий Иванович, учитель физики! Звучит-то как солидно!
Но стоило мне только переступить порог и выложить эту новость «потенциальному педагогу», как мои розовые мечты разлетелись в стороны, словно стайки испуганных бабочек.
Митя даже не встал с дивана. Он медленно перевел взгляд с экрана телевизора на меня и зло усмехнулся:
— Ты что, серьезно? Я что, на ненормального похож? Идти работать с этими недоумками за копейки?
— Мить, ну почему «недоумки»? — я присела перед ним на корточки, заглядывая в глаза. — Обычные дети. А зарплата... там, если всё нормально посчитать, выйдет стаж, категория, надбавки за классное руководство... В общем, неплохо так выйдет! Куда лучше, чем сейчас ноль.
— Нет! — он рубанул рукой воздух. — Я сказал — нет!
Тут меня прорвало. Всё, что копилось эти полгода — всё выплеснулось наружу. Я кричала так, что даже охрипла. Кричала, что больше не могу тащить его на своей спине, что сын в другом городе ест одну лапшу быстрого приготовления, а он, «гордый технарь», боится руки мелом испачкать.
— Или ты завтра идешь в школу, или собирай свои шмотки и катись к матери! — выпалила я.
Мы не разговаривали до утра. В конце концов, осознав, что я не шучу и «бесплатная столовая» в моем лице реально закрывается, Митя нехотя согласился.
На следующий день я пришла к директору.
— Елена Сергеевна, он согласен. Сегодня же придет оформляться.
Она довольно кивнула, сверкнув очками:
— Вот и славно, Маргарита Александровна. Спасаете вы нас.
И вот тогда всё началось по-настоящему. Неделю! Ровно неделю Митя выдержал, изображая из себя педагога. Каждый вечер он возвращался чернее тучи, швырял сумку в угол и молчал, злобно пережевывая ужин. А во второй понедельник он просто не встал с постели, когда зазвонил будильник.
— Вставай, Мить, опоздаешь, — я трясла его за плечо.
Он натянул одеяло на голову и прохрипел оттуда:
— Делай что хочешь! Хоть разводись, хоть убивай. Не пойду! Видеть их больше не могу... Не пойду!
Несколько дней я, краснея и заикаясь, врала Елене Сергеевне. То у него давление подскочило, то вирус какой-то страшный, то спину прихватило так, что не встать. Она слушала, сочувствовала, но голос её с каждым разом становился всё холоднее.
А в четверг гром грянул. Ко мне в лаборантскую заглянула математичка, Люда, женщина добрая, но страшно болтливая. Посмотрела на меня с такой жалостью, что у меня сердце в пятки ушло.
— Риточка, — шепнула она, — ты хоть знаешь, что твой Митя вчера у «Стекляшки» вытворял?
Оказалось, мой «больной» муж, вместо того чтобы лежать дома, отправился в магазин за чекушкой. И там, встретив кого-то из наших общих знакомых и парочку родителей учеников, выдал такой монолог, что у людей уши завяли. Он обложил матом всю школу: и «эту старую мегеру» директоршу, и «курятник» педагогический, и самих детей. Послал всех на три буквы громко, с чувством, на всю улицу. Кто-то, конечно, услужливо записал кусок этого «выступления» на телефон.
С этого самого дня начался мой постепенный закат. Елена Сергеевна со мной больше не здоровалась — просто проходила мимо, словно я прозрачная. Сначала у меня урезали часы, отдав параллель другому учителю. Потом устроили показательную порку на педсовете — кто-то «случайно» донес на мои репетиторские занятия. Антонина Петровна, завуч, орала так, что стекла дрожали.
А через неделю Люда снова шепнула мне в коридоре:
— Рита, уходи сама. Елена Сергеевна велела передать, чтобы ты заявление по собственному писала. Иначе уволят по статье за нарушение этики или ещё чего найдут.
Я пришла домой никакая. Ноги были ва
Домой я летела как на крыльях. В голове уже вовсю рисовалась картинка: мой Митя, статный, в отглаженном пиджаке, стоит у доски, держит в руках указку и объясняет затихшим обалдуям законы физики. Дмитрий Иванович, учитель физики! Звучит-то как солидно!
Но стоило мне только переступить порог и выложить эту новость «потенциальному педагогу», как мои розовые мечты разлетелись в стороны, словно стайки испуганных бабочек.
Митя даже не встал с дивана. Он медленно перевел взгляд с экрана телевизора на меня и зло усмехнулся:
— Ты что, серьезно? Я что, на ненормального похож? Идти работать с этими недоумками за копейки?
— Мить, ну почему «недоумки»? — я присела перед ним на корточки, заглядывая в глаза. — Обычные дети. А зарплата... там, если всё нормально посчитать, выйдет стаж, категория, надбавки за классное руководство... В общем, неплохо так выйдет! Куда лучше, чем сейчас ноль.
— Нет! — он рубанул рукой воздух. — Я сказал — нет!
Тут меня прорвало. Всё, что копилось эти полгода — всё выплеснулось наружу. Я кричала так, что даже охрипла. Кричала, что больше не могу тащить его на своей спине, что сын в другом городе ест одну лапшу быстрого приготовления, а он, «гордый технарь», боится руки мелом испачкать.
— Или ты завтра идешь в школу, или собирай свои шмотки и катись к матери! — выпалила я.
Мы не разговаривали до утра. В конце концов, осознав, что я не шучу и «бесплатная столовая» в моем лице реально закрывается, Митя нехотя согласился.
На следующий день я пришла к директору.
— Елена Сергеевна, он согласен. Сегодня же придет оформляться.
Она довольно кивнула, сверкнув очками:
— Вот и славно, Маргарита Александровна. Спасаете вы нас.
И вот тогда всё началось по-настоящему. Неделю! Ровно неделю Митя выдержал, изображая из себя педагога. Каждый вечер он возвращался чернее тучи, швырял сумку в угол и молчал, злобно пережевывая ужин. А во второй понедельник он просто не встал с постели, когда зазвонил будильник.
— Вставай, Мить, опоздаешь, — я трясла его за плечо.
Он натянул одеяло на голову и прохрипел оттуда:
— Делай что хочешь! Хоть разводись, хоть убивай. Не пойду! Видеть их больше не могу... Не пойду!
Несколько дней я, краснея и заикаясь, врала Елене Сергеевне. То у него давление подскочило, то вирус какой-то страшный, то спину прихватило так, что не встать. Она слушала, сочувствовала, но голос её с каждым разом становился всё холоднее.
А в четверг гром грянул. Ко мне в лаборантскую заглянула математичка, Люда, женщина добрая, но страшно болтливая. Посмотрела на меня с такой жалостью, что у меня сердце в пятки ушло.
— Риточка, — шепнула она, — ты хоть знаешь, что твой Митя вчера у «Стекляшки» вытворял?
Оказалось, мой «больной» муж, вместо того чтобы лежать дома, отправился в магазин за чекушкой. И там, встретив кого-то из наших общих знакомых и парочку родителей учеников, выдал такой монолог, что у людей уши завяли. Он обложил матом всю школу: и «эту старую мегеру» директоршу, и «курятник» педагогический, и самих детей. Послал всех на три буквы громко, с чувством, на всю улицу. Кто-то, конечно, услужливо записал кусок этого «выступления» на телефон.
С этого самого дня начался мой постепенный закат. Елена Сергеевна со мной больше не здоровалась — просто проходила мимо, словно я прозрачная. Сначала у меня урезали часы, отдав параллель другому учителю. Потом устроили показательную порку на педсовете — кто-то «случайно» донес на мои репетиторские занятия. Антонина Петровна, завуч, орала так, что стекла дрожали.
А через неделю Люда снова шепнула мне в коридоре:
— Рита, уходи сама. Елена Сергеевна велела передать, чтобы ты заявление по собственному писала. Иначе уволят по статье за нарушение этики или ещё чего найдут.
Я пришла домой никакая. Ноги были ва