На распутье - 31 Прошло две недели.

На распутье - 31 Прошло две недели. Вечер.
Зоя сидела у окна и нервно подёргивала ногой. На весь дом стоял детский плач, отчего закладывало уши и раскалывалась голова.
— Да замолчи ты, — Зоя, раскрасневшаяся от оглушающего крика, ждала мать, которая вот-вот придёт из магазина и займется ребенком.
Наконец, раздался дверной стук и в дом вошла Инна Михайловна, развязывая на ходу платок.
— Опять орет, — сказала она, ставив на пол сумку с продуктами. — Зоя!! Ну что ты к ребенку не подходишь? Не слышишь, что ли, как надрывается.
Зоя встала со стула, сжала губы и вышла к матери.
— Почему так долго? — спросила она, глядя, как мать снимает пальто и вешает на гвоздик.
— Уже месяц почти прошел, а ты всё с дочкой справиться не можешь? Давно кричит? — Инна подняла сумку и перенесла её на стул.
— Не знаю, — сложила руки на груди Зоя, упёршись плечом в теплую печь. — Час, наверное.
— Это что ж, как я ушла, так и слезами заливается? Ты ее кормила?
- Да не ест она. Достала уже. Всё сгрызла, болит.
— Прикладываешь неправильно. Я тебя учу-учу, а ты не прислушиваешься. Неси её сюда. Мокрая, небось. Сейчас мыть будем.
— Мам, — Зоя села на лавку перед печкой, и в её глаза блеснули слезы.
— Что? — не отвлекаясь от выкладывания продуктов на стол, спросила Инна.
— Может быть… — Зоя сглотнула, волнуясь, — ну зачем она нам?
— Что? — не поняла её Инна, вчитываясь в срок годности на пачке маргарина.
— Люська. Давай отдадим её, а?
— Кому? Няньки нам не нужны, сами с усами, — Инна положила на стол пачку.
— Я не о том, — Зоя подошла к ней со спины и приобняла. — Мамочка, я всё поняла. Пашка мне уже не нужен, как и девка эта. Давай мы отдадим её в приют. Не хочу я с ней возиться. Устала. Кормить больно, ночами не спать – сил нету. Мам, я учиться хочу, а не пеленки стирать. Отдадим Люську, ладно?
Инна замерла, слушая дочь. Потом, медленно повернувшись к ней, приподняла уголки губ.
***
Егор весь день был в лесу, а Лида, уложив сына, принялась разгребать старые завалы. Егор слыл аккуратным, хозяйственным мужиком, но, найдя за комодом старые газеты и журналы, Лида принялась раскладывать их в стопочки, перед этим разглядывая картинки и вычитывая статьи кусками. Неожиданно Лида зацепилась взглядом за одну статью в пожелтевшей газете, где было написано многодетной семье. Лида улыбалась, рассматривая черно-белую фотографию детей и их родителей. Все улыбаются, сидят за большим столом, нарядные… Лида вздохнула, вспомнив о своей деревне. Детство она плохо помнила, но почему-то перед глазами часто всплывали некоторые картинки, которые она часто видела и во сне и наяву: цветущий сад – деревья покрыты бело-розовыми шапками, похожими на снежные хлопья; воздух, наполненный нежным ароматом мёда, яблони и вишни; столы, выставленные под нарядными кронами и укрытые белоснежными скатертями; люди… повсюду люди в белых одеждах, разговаривающие на непонятном языке; веселый баянист, песни, разливающиеся на всю округу; дети… много детей, румяных, счастливых, их смех Лида слышала даже сейчас, будто они находятся рядом.
Она еще раз громко вздохнула, аккуратно поглаживая пальцем фотографию неизвестной ей семьи. Стало грустно, так грустно, что Лида услышала стук собственного сердца. Слёзы набежали на глаза и Лида, вытерев их, отложила газету в сторону. Взяла журнал «За рулем» и, поморщившись от его запыленного вида, бросила на груду таких же, мятых и старых. Краем глаза Лида заметила, что из него что-то выпало. Потянувшись и подняв жесткий листок, поняла, что это фотокарточка, на которой изображена девчушка лет шестнадцати-семнадцати. Лида поднесла фотографию ближе к лицу, чтобы внимательно рассмотреть изображение девушки. Но вдруг она свела брови к переносице и застыла. Через минуту вскочила на ноги, крепко сжимая пальцами карточку.
— Мама?!!!