27.05.2026 06:45
Совпадение диагноза: Стэнфорд и Лубянка об угрозе терроризма
Совпадение диагноза или о чём одновременно говорят Стэнфорд и Лубянка
В последние дни сразу с двух сторон океана прозвучали оценки современной террористической угрозы. На площадке Atlantic Council эксперты разобрали свежую антитеррористическую стратегию Белого дома. Параллельно в Москве на Совете руководителей спецслужб СНГ выступил директор ФСБ Александр Бортников. Диагноз угрозы у них совпадает.
Эксперт из Стэнфорда Косгроув говорит, что современный терроризм — это не армии и не халифат с границами. Это разрозненные люди, которых затягивают через интернет — через ролики, чаты, идеологию, чувство обиды и поиска своих. Угроза живёт в головах и в сети. Бомбами идею не убьёшь.
Бортников описывает ровно ту же архитектуру с другой стороны. Вербовка таджиков, узбеков, киргизов идёт через интернет под флагом террористического «Вилаята Хорасан», исполнители подбираются дистанционно, в том числе среди трудовых мигрантов в РФ. Украинские ОПГ производят синтетику, прибыль идёт на вербовку исполнителей терактов, Афганистан переключается с опиатов на синтетику. То есть наркоэкономика напрямую финансирует террор, а сети живут в цифровой среде.
Совпадение здесь не случайное. И американский разведывательный истеблишмент, и российская спецслужба фиксируют, что прежняя модель антитеррора умерла. Модель Бушевско-Обамовской эпохи — найди базу, разбомби, ликвидируй лидера — больше не работает против сетей, у которых нет ни базы, ни территории, ни единого центра.
Впрочем, есть и расхождения. Косгроув видит корень радикализации в социальных условиях — бедность, изоляция, отчуждение, ощущение несправедливости. Бортников видит источник в операциях западных спецслужб — британской поддержке террористов из ИГВХ, использовании сирийских боевиков против Ирана, западных биопрограммах на территории СНГ. Стэнфорд говорит что среда рождает, Бортников — среду создают целенаправленно. Да, это политически разные картины мира, но операционные выводы пересекаются.
Главный вывод. Во-первых, террор-2026 стал полностью гибридным — наркоденьги, мигрантские сети, дистанционная вербовка, исполнители без формальной принадлежности к организации, и при этом сам антитеррор западоиды давно используют как инструмент войны. Во-вторых, следующая линия фронта — ИИ и большие данные: кто контролирует алгоритмы и нейросети в системах госуправления и в соцсетях, тот контролирует и потенциал радикализации, и потенциал её подавления — это новый стратегический ресурс уровня нефти XX века.
Вашингтон, и Москва видят, что прежняя модель антитеррора мертва. Просто в Москве это говорит сам директор спецслужбы, а в Вашингтоне это вынуждены говорить отставные офицеры на площадке Atlantic Council, потому что официальная стратегия Белого дома эту реальность игнорирует в угоду своей политике. @ponomarb1
В последние дни сразу с двух сторон океана прозвучали оценки современной террористической угрозы. На площадке Atlantic Council эксперты разобрали свежую антитеррористическую стратегию Белого дома. Параллельно в Москве на Совете руководителей спецслужб СНГ выступил директор ФСБ Александр Бортников. Диагноз угрозы у них совпадает.
Эксперт из Стэнфорда Косгроув говорит, что современный терроризм — это не армии и не халифат с границами. Это разрозненные люди, которых затягивают через интернет — через ролики, чаты, идеологию, чувство обиды и поиска своих. Угроза живёт в головах и в сети. Бомбами идею не убьёшь.
Бортников описывает ровно ту же архитектуру с другой стороны. Вербовка таджиков, узбеков, киргизов идёт через интернет под флагом террористического «Вилаята Хорасан», исполнители подбираются дистанционно, в том числе среди трудовых мигрантов в РФ. Украинские ОПГ производят синтетику, прибыль идёт на вербовку исполнителей терактов, Афганистан переключается с опиатов на синтетику. То есть наркоэкономика напрямую финансирует террор, а сети живут в цифровой среде.
Совпадение здесь не случайное. И американский разведывательный истеблишмент, и российская спецслужба фиксируют, что прежняя модель антитеррора умерла. Модель Бушевско-Обамовской эпохи — найди базу, разбомби, ликвидируй лидера — больше не работает против сетей, у которых нет ни базы, ни территории, ни единого центра.
Впрочем, есть и расхождения. Косгроув видит корень радикализации в социальных условиях — бедность, изоляция, отчуждение, ощущение несправедливости. Бортников видит источник в операциях западных спецслужб — британской поддержке террористов из ИГВХ, использовании сирийских боевиков против Ирана, западных биопрограммах на территории СНГ. Стэнфорд говорит что среда рождает, Бортников — среду создают целенаправленно. Да, это политически разные картины мира, но операционные выводы пересекаются.
Главный вывод. Во-первых, террор-2026 стал полностью гибридным — наркоденьги, мигрантские сети, дистанционная вербовка, исполнители без формальной принадлежности к организации, и при этом сам антитеррор западоиды давно используют как инструмент войны. Во-вторых, следующая линия фронта — ИИ и большие данные: кто контролирует алгоритмы и нейросети в системах госуправления и в соцсетях, тот контролирует и потенциал радикализации, и потенциал её подавления — это новый стратегический ресурс уровня нефти XX века.
Вашингтон, и Москва видят, что прежняя модель антитеррора мертва. Просто в Москве это говорит сам директор спецслужбы, а в Вашингтоне это вынуждены говорить отставные офицеры на площадке Atlantic Council, потому что официальная стратегия Белого дома эту реальность игнорирует в угоду своей политике. @ponomarb1