Свекровь-убийца просит прощения у внучки Кати

Надежда открыла. Валентина Павловна стояла на пороге. Старая, больная, с красными глазами.

— Катя, — прошептала она. — Доченька.

— Вы кто? — спросила Катя.

— Я твоя мама, — она заплакала. — Настоящая.

Катя смотрела на неё. Долго. Потом покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Моя мама — она.

— Катя, — Валентина Павловна протянула руку. — Я так долго ждала.

— Вы убили её дочь, — Катя покачала головой. — Вы убили Алису.

— Я не хотела, — она плакала. — Это случайность.

— Вы сидели в тюрьме, — Катя смотрела на неё. — Вы НИКТО. Уходите.

— Я не могу, — Валентина Павловна покачала головой. — Я тебя люблю, хочу забрать к себе.

— Я не хочу, — Катя покачала головой. — Уже поздно.

— Катя, — она умоляла. — Прости меня.

— Не прощу, — Катя покачала головой. — Уходите.

Она развернула коляску и уехала в комнату. Валентина Павловна осталась стоять на пороге.

— Уходите, — сказала Надежда. — Вы слышали.

— Прости меня, — прошептала свекровь. — Прости меня, Надя.

— Не могу, — Надежда покачала головой. — Никогда.

Она закрыла дверь.

Валентина Павловна не приходила больше. Она стояла у дома, смотрела на окна, но не звонила. Ждала. Надежда видела её из окна, но не выходила.

— Мама, — спросила Катя однажды. — А ты простила её?

— Нет, — ответила Надежда. — Не простила.

— А я?

— Не знаю, — Надежда покачала головой. — Это тебе решать.

— Я не хочу её видеть, — Катя покачала головой. — Она чужая.

— Хорошо, — Надежда кивнула. — Значит, не будем.

Они жили дальше. Валентина Павловна приезжала иногда. Стояла у подъезда, смотрела на окна. Однажды она пришла с цветами. Поставила их у двери и ушла.

Надежда увидела цветы, взяла их, выбросила.

— Мама, может, зря? — спросила Катя.

— Нет, — Надежда покачала головой. — Не зря.

Она не могла простить. Не могла забыть. Каждую ночь она вспоминала Алису. Её улыбку, её голос, её глаза. И ненавидела свекровь. Холодной, тихой ненавистью.

Но Катю она любила. Несмотря ни на что.

Однажды вечером они сидели на кухне, пили чай. Катя смотрела на Надежду, улыбалась.

— Мама, — сказала она. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — Надежда обняла её. — Ты моя дочь.

— А она? — спросила Катя. — Она тоже моя мать?

— По крови, — Надежда кивнула. — Но не по любви.

— Я не хочу её знать, — Катя покачала головой. — Ты моя мама.

— Я знаю, — Надежда поцеловала её.

За окном темнело, зажигались огни. Валентина Павловна стояла у подъезда, смотрела на светящиеся окна. Плакала.

— Простите, — шептала она. — Простите меня.

Никто не слышал.

Надежда смотрела в окно, видела её силуэт, но не открыла. Не могла. Не простила.

— Мама, — сказала Катя. — Она плачет.

— Знаю, — Надежда кивнула.

— Ты не выйдешь?

— Нет, — она покачала головой. — Не сейчас.

— А когда?

— Никогда, — Надежда покачала головой. — Я не могу.

Она не простила. Она не забыла. Но она жила дальше. С Катей. С болью. С памятью об Алисе.

Валентина Павловна ушла. Больше не приходила. Надежда не знала, где она. Не хотела знать.

Она сидела на кухне, смотрела на фотографию Андрея, на фотографию Алисы. Плакала.

— Мама, не плачь, — Катя обняла её. — Я с тобой.

— Я знаю, — Надежда вытерла слёзы. — Я знаю.

Она не простила. Она просто жила дальше.

Конец