Глава 12.

Глава 12. Время собирать камни

Как женщине вернуть память, как в молодости, и защитить себя от деменции и Альцгеймера всего за 7 дней за счёт 10 простых упражнений из нейрофизиологии

Бесплатный курс: каждое упражнение занимает не более 15 минут в день и не требует специальной подготовки

Получить бесплатный доступ →

— Это кто ж у тебя на руках-то сидит?

Глафира обсмотрела Пелагею и девочку со всех сторон.

— Внученька это моя. Всё, что от Анфисы осталось. Забрала её от Марьи, будем жить-поживать. Вдвоём-то всё повеселее.

Глафира у них в колхозе самой старшей была над всеми доярками. Пелагею она поначалу насторожённо приняла, без особой охоты. Но председателю перечить разве будешь?

Собрание собирали в правлении, обсуждали, голоса считали, принимать Пелагею в их артель или нет. При этом насупленный взгляд председателя был красноречивее всех слов и высказываний. Приняли в свои ряды Пелагею.

Она хоть и барствовала при муже своём, а нужда прижала, времена сменились, и сравнялась, как все стала. За глаза-то всё равно её «Бояркой» звали.

Работы Пелагея не боялась. Руки крепкими были, пальцы цепкими. Для своих сорока пяти лет она внешним видом выделялась. Сразу видно было, что не из простого люда она произошла. Оттого бабы и злыми на неё были. А что? Вдовая, хороша собой. Шушукались бабы за спиной Пелагеи и в общий коллектив принимать не хотели. А сама она к ним и не лезла. Гордая. Дело она своё знала, выполняла хорошо. Никто не придерётся.

Теперь вот внучку привезла.

— Тебе если что для внучки надо будет, так ты скажи, соберём — милостиво предложила Глафира. Ребятёнок любое чёрствое сердце смягчит, а тут сиротка.

Вся деревня уж знала, что окромя как от Егорки Пахомова не могла Анфиса Морозова понести. Лыкова Кирьяна опасались всё. Это он ведь порешил Фёдора, боле некому.

Но вроде как слухи ходили, что из их мест Кирьян исчез и вряд ли уже вернётся. Иначе мужики сами самосуд над ним свершат.

— Ничего не нужно, всё есть. Но коли чем поделитесь, не откажусь — степенно отвечала Пелагея, прижимая Любушку к себе.

Родная девочка её, единственная отрада в этой беспросветной тьме. Всё, что сможет, даст для Любушки. И ласку свою, и заботу.

— Ты, Пелагея, теперь нас не дичись. А мужичок какой холостой к тебе посватается, нос-то не вороти. Одной тяжело тебе придётся. И по хозяйству, и так. Вон девчонку-то куда? Дома сидеть не будешь, рОстить тебе её надо как-то.

Пелагея кивнула в сторону подворья Василисы Игнатьевой.

— Вон Василиска присматривать согласилась. У самой семеро по лавкам, и мою прихватит.

— Ну как знаешь. То, что внучку на произвол судьбы не бросила, хорошо. Живите потихоньку. Даст Бог вырастет Любанька, будет тебе подспорье хорошее в глубокой старости. А ежели ещё и замуж удачно выйдет, так вдвойне радостней.

Глафира отправилась по пыльной дороге в контору. Жара стояла, солнце припекало так, что воздух обжигал лицо и руки.

На следующий день рано утром, когда над полем ещё расстилался густой молочный туман, вышли все женщины в поле. До дождей успеть нужно было снопы собрать. Работали все слаженно, дружно. В перерывах на обед песни пели.

Особенно любила затянуть глубоким грудным голосом Пелагея. С надрывом пела, с душой. Будто через песню она всю свою боль могла передать об ушедшем муже и дочери.

Вместе с ней затягивали и остальные, и не было в этот миг разделения меж ними. Все понимали, что тяжела женская доля и терять родных — что кусок от сердца оторвать.

Время шло, Любушка подрастала. Пелагея стала «своей» и уже не было былой скованности, да отчуждения.

Работа от зари до зари, дома успевала с огородом возиться, да с внучкой время проводить.

Сказки, былины всякие девочке сказывала, а та слушала и впитывала в себя красивый голос бабушки как губка.

Любознательная она росла, смышлёная. Порой Пелагея смотрела на девочку и черты Анфисы в ней видела, а иной раз посмотрит и думает: ну вылитый Егорка Пахомов.

Вечерами летом, бывало, тоска нападала. Люба только уснёт, а Пелагея за порог дома и всё ходит, ходит.