Ты бы хоть парео накинула, людей смущаешь своим видом, — лениво протянул Виталик, переворачиваясь на живот и стряхивая песок в мою сторону.

Ты бы хоть парео накинула, людей смущаешь своим видом, — лениво протянул Виталик, переворачиваясь на живот и стряхивая песок в мою сторону. — Реально, мам, ну куда в раздельном-то в твоем возрасте?
Даша, не отрывая взгляда от телефона, лишь молча кивнула, поддерживая мужа. Я спокойно поправила лямку лифа, вспоминая свое утреннее отражение в зеркале: для пятидесяти двух лет картина была более чем достойная, ведь спортзал три раза в неделю никто не отменял.
— А что не так? — с ледяным спокойствием спросила я, доставая крем от загара и игнорируя его тон.
Виталик хохотнул, неприятно так, с присвистом, явно наслаждаясь своей безнаказанностью.
— Ну, кожа уже не та, Елена Петровна, гравитация — бессердечная ты сударыня.
Он осекся, поймав мой тяжелый взгляд, но наглости не убавил, чувствуя себя хозяином положения. Этот отпуск оплатила я полностью: от перелета бизнес-классом до последнего коктейля, который зять сейчас с важным видом цедил через трубочку. У Виталика был затянувшийся на три года «сложный период поиска себя», пока Даша работала на двух ставках.
Он же «визуализировал успех» на диване и периодически требовал смены обстановки, устав от «домашнего давления».
— Виталь, может, ты сходишь за водой? — тихо, почти виновато попросила дочь.
— Да щас, разбежался по такой жаре, вон мама сходит, ей полезно двигаться и суставы разминать.
Я медленно встала, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. На пляже было людно и шумно: крики чаек мешались с голосами продавцов кукурузы, создавая идеальные декорации для моего выхода. Я специально выбрала этот момент, самый пик, когда отдыхающие лежат друг у друга на головах.
— Слышь, Даш, ну скажи ей, ну стыдоба же, люди смотрят! — не унимался зять, специально повышая голос для привлечения публики.
Он обожал работать на аудиторию, считая себя неотразимым оратором и душой компании. Вокруг начали поворачивать головы, а симпатичная блондинка на соседнем шезлонге даже спустила очки на нос.
— Виталик, прекрати, — прошипела Даша, вжимаясь в лежак.
— А чё прекрати? Я правду говорю, приличия должны быть во всем!
Я молча взяла пляжную сумку и одним движением скинула легкую полупрозрачную накидку, оставаясь в ярком бирюзовом купальнике. Виталик аж привстал на локте, чтобы его «остроумный» комментарий долетел до самых дальних рядов.
— Фу, старуха в купальнике! — зять громко загоготал на весь пляж, тыча в меня пальцем.
Я медленно, с царственным достоинством повернулась к нему спиной, и в ту же секунду его смех оборвался. Локоть Виталика соскользнул с пластикового подлокотника, и он с грохотом рухнул лицом в песок, дрыгнув ногами, как подстреленный кузнечик.
Он упал не от смеха, а от удивления, прочитав то, что было написано у меня на спине.
Вчера вечером я зашла в салон на набережной, где бородатый мастер Никита полчаса смеялся до слез, выводя трафарет специальной стойкой краской. Он даже денег не взял, заявив, что это «лучшее представление сезона», и постарался на славу. Я стояла к зятю спиной, специально чуть прогнувшись, чтобы черные готические буквы читались идеально четко.
Надпись поперек лопаток гласила: «ВИТАЛИК, ТВОЯ ЗНАКОМАЯ СВЕТА ЖДЕТ ОПЛАТУ ЗА САУНУ, ТЕЩА ВСЁ ЗНАЕТ».
А чуть ниже, шрифтом поменьше, но вполне читаемо, было добавлено: «P.S. ДЕНЬГИ НА ОТПУСК Я ЗАБЛОКИРОВАЛА».
На пляже повисла звенящая пауза, которую нарушил чей-то громкий хрюкающий смешок. Потом в голос засмеялась та самая блондинка в очках, и волна хохота покатилась по рядам, как морской прибой.
— Мам? — голос Даши предательски дрогнул.
Я не спеша повернулась обратно к изумленной публике и родственникам. Виталик барахтался в песке, пытаясь встать, но запутался в собственном полотенце, а его лицо пошло красными пятнами.
— Это… это шутка такая? — просипел он, отплевываясь от песка. — Мама, наверное, перегрелась на солнце....