12.08.2026 14:15
Чтобы я могла учиться в лучшем вузе, мать ночами трудилась в самом тихом отделении больницы, где чужие жизни обрываются навсегда.
Чтобы я могла учиться в лучшем вузе, мать ночами трудилась в самом тихом отделении больницы, где чужие жизни обрываются навсегда. Случайно узнав об этой жертве, я навсегда усвоила урок...
В городке Затонск, затерянном среди бескрайних торфяных болот, время текло иначе — густо, словно застоявшаяся вода. Здесь все друг друга знали, а секреты жили дольше, чем люди, их хранившие.
Алика Соболева всегда считала свою мать, Мирославу Анджеевну, женщиной-невидимкой. Худая, с пучком пепельных волос и тихим голосом, она будто растворялась в воздухе старых улочек. Мирослава работала в районной больнице, и на вопрос «кем?» всегда отвечала коротко: «Уборщицей. Мою полы». Беременностьи материнство
Алика привыкла не вдаваться в детали. Её мир был соткан из амбиций. Она хотела вырваться из Затонска, видела себя хозяйкой собственной клиники в огромном городе у моря. Мать этому только способствовала: у Алики был новенький айпад, стильные вещи, которые заказывали через интернет, а не покупали в занюханном местном универмаге, и деньги на репетиторов. Когда одноклассница Яна, завистливо щурясь, спрашивала:
– Соболева, твоя мать же техничка? Откуда у вас бабки на такие шмотки?
Алика высокомерно вскидывала бровь:
– Уметь надо, Яночка. Мама берет ночные смены. Там двойной тариф. Или тебе чек показать?
Врала она складно, даже не зная, насколько близка к истине. Впрочем, настоящая правда не имела ничего общего с мытьем полов.
Мирослава Анджеевна действительно работала по ночам. И тариф там был тройной. Только запах, который она приносила домой, Алика никак не могла идентифицировать. Это был не лимонный освежитель и не дешевый стиральный порошок. От матери пахло вечностью. Резкий, химический аромат формальдегида Алика по молодости лет принимала за новое средство для мытья окон. Она даже шутила:
– Мам, ты пахнешь, как больничная прозекторская.
Мирослава тогда разбила чашку. Мелко, вдребезги. Глаза её, серые, как небо над торфяниками, наполнились такой бездонной тоской, что Алика испугалась.
– Не говори глупостей, дочка. Это дезинфекция. У нас просто…
В городке Затонск, затерянном среди бескрайних торфяных болот, время текло иначе — густо, словно застоявшаяся вода. Здесь все друг друга знали, а секреты жили дольше, чем люди, их хранившие.
Алика Соболева всегда считала свою мать, Мирославу Анджеевну, женщиной-невидимкой. Худая, с пучком пепельных волос и тихим голосом, она будто растворялась в воздухе старых улочек. Мирослава работала в районной больнице, и на вопрос «кем?» всегда отвечала коротко: «Уборщицей. Мою полы». Беременностьи материнство
Алика привыкла не вдаваться в детали. Её мир был соткан из амбиций. Она хотела вырваться из Затонска, видела себя хозяйкой собственной клиники в огромном городе у моря. Мать этому только способствовала: у Алики был новенький айпад, стильные вещи, которые заказывали через интернет, а не покупали в занюханном местном универмаге, и деньги на репетиторов. Когда одноклассница Яна, завистливо щурясь, спрашивала:
– Соболева, твоя мать же техничка? Откуда у вас бабки на такие шмотки?
Алика высокомерно вскидывала бровь:
– Уметь надо, Яночка. Мама берет ночные смены. Там двойной тариф. Или тебе чек показать?
Врала она складно, даже не зная, насколько близка к истине. Впрочем, настоящая правда не имела ничего общего с мытьем полов.
Мирослава Анджеевна действительно работала по ночам. И тариф там был тройной. Только запах, который она приносила домой, Алика никак не могла идентифицировать. Это был не лимонный освежитель и не дешевый стиральный порошок. От матери пахло вечностью. Резкий, химический аромат формальдегида Алика по молодости лет принимала за новое средство для мытья окон. Она даже шутила:
– Мам, ты пахнешь, как больничная прозекторская.
Мирослава тогда разбила чашку. Мелко, вдребезги. Глаза её, серые, как небо над торфяниками, наполнились такой бездонной тоской, что Алика испугалась.
– Не говори глупостей, дочка. Это дезинфекция. У нас просто…