Дед проиграл в карты корову и думал, что бабка его проклянёт.

Дед проиграл в карты корову и думал, что бабка его проклянёт. Но женщина поступила иначе…

Дед Стёпа проиграл Зорьку в субботу поздним вечером.

У Кузьмича тогда собрались четверо мужчин. На столе лежали карты, рядом стояла бутылка, разговор шёл шумный, азартный. Сначала играли почти без интереса — на мелкие деньги, на банку тушёнки, просто чтобы скоротать вечер. Но постепенно Кузьмич разошёлся, подался вперёд и с усмешкой предложил:

— А что, Степан, корову поставить побоишься?

Дед Стёпа сощурился, помолчал секунду и упрямо ответил:

— Не побоюсь. Ставлю.

Он был почти уверен, что проигрыш ему не грозит. Раньше карта словно сама шла в руки. Иногда так везло, что остальные только головой качали. А в тот вечер будто кто-то разом отвернул удачу. То шестёрка выпадет, то семёрка, то нужная карта уйдёт Кузьмичу. Тот один за другим выкладывал козыри, и спустя примерно час Стёпа уже сидел неподвижно, уставившись в стол, не понимая, в какой момент всё пошло наперекосяк.

Кузьмич своего удовольствия скрывать и не собирался. С размаху прихлопнул ладонью стол и поднялся.

— Ну что, Степан, договор есть договор. Пойдём.

Дед Стёпа поднял на него растерянный взгляд.

— Куда ещё?

— Как куда? Корову забирать.

И действительно пошёл.

По дороге Кузьмич позвал своего племянника — крепкого двадцатидвухлетнего парня, здоровенного, с бычьей шеей и широкими плечами. Степан понуро двинулся за ними. Один раз всё-таки попытался договориться:

— Может, деньгами отдам? Или отработаю как-нибудь?

Кузьмич лишь рукой махнул.

— Нет уж. Карточный долг нарушать нельзя. Сам прекрасно знаешь.

Когда вошли во двор, дед Стёпа отошёл в сторону и отвернулся. Смотреть, как из хлева забирают Зорьку, он не мог.

Кузьмич с племянником вывели корову наружу. Зорька упиралась, тянула верёвку назад, тревожно мычала, словно понимала, что её ведут не туда, куда обычно. Но против двух сильных мужчин сделать ничего не могла.

Так её и увели.

Стёпа вернулся в избу один.

Бабка Аня уже лежала в постели. Спала она или только притворялась, дед так и не понял. Он молча разделся в темноте, лёг рядом и до самого утра не сомкнул глаз.

Сердце тяжело колотилось в груди.

Мыслей будто не осталось совсем.

Только стыд.

Тяжёлый, липкий, беспросветный — такой, через который не продерёшься, словно через непролазный лес после долгих осенних дождей.

О пропаже Зорьки бабка Аня узнала на рассвете.

Как обычно, взяла подойник и отправилась в хлев. Открыла дверь — и застыла.

Внутри никого.

Холодная подстилка.

Пустая кормушка.

Оборванная верёвка.

Несколько секунд она стояла в дверях, всё ещё держа подойник в руке, будто не могла поверить собственным глазам. Первая мысль была простой: корова отвязалась и ушла.

Аня выбежала во двор, осмотрела всё вокруг, заглянула за сарай, прошла через огород.

Зорьки нигде не было.

Тогда она вернулась в дом.

Дед Стёпа сидел за столом, опустив голову почти к самой груди. Руки лежали перед ним, сложенные одна на другую. Пальцы заметно дрожали.

Аня остановилась напротив.

— Стёпа, — негромко позвала она. — Где Зорька?

Он не поднял головы и...