06.06.2026 18:08
Речь Достоевского о Пушкине: суть русского характера
НАДОБНО ЖЕ ПОНИМАТЬ ВСЮ СУТЬ РУССКОГО ХАРАКТЕРА! — КО ДНЮ РУССКОГО ЯЗЫКА
Главный редактор ИА Regnum, писатель, журналист, член СПЧ Марина Ахмедова @MarAh
8 июня 1880 года на заседании Общества любителей российской словесности во время открытия памятника Пушкину Достоевский произнёс великую речь о поэте. Её обсуждали, ей рукоплескали, её ругали, о ней писали в журналах ещё много лет спустя. Большинство останавливались на словах Достоевского о роли русского народа, которую прочувствовал и ясно выразил Пушкин. «Для русского мировая задача — только в мировом счастье, без этого он не успокоится», — на слух цитировали Достоевского критики. «Печали других народов нам чуть ли не дороже собственных печалей», — выводили они суть из его слов.
Охотно могу поверить, что Достоевский во время отсутствия камер и диктофонов был услышан верно, ведь эти выводы вполне согласуются со всем творчеством и Пушкина, и Достоевского. На заседании присутствовал и Тургенев, он говорил хорошо, откидывая голову назад и делая театральные паузы. Но безумно рукоплескали только Достоевскому, который говорил, что, по Пушкину, русскому человеку предопределено наполнять своё существование страданиями за чужое горе, тосковать только потому, что тоскует другой, мой ближний, и что русский человек в конце концов внесёт во всю человеческую семью умиротворение, веселящую простоту смирения (перечтите последние слова несколько раз, они важны — «веселящую простоту смирения»). А до тех пор русский не перестанет быть страдальцем. И Пушкин, чуткий душой, предвидел эту русскую миссию. Тот же страдалец, добавил Достоевский, будет существовать вовеки и после Пушкина, пока не наступит всечеловеческое счастье. Не будет покоя русской душе.
Слушатели были ошеломлены именно на этой части речи. Кто-то даже упал в обморок. Все ошалели от этой отчётливо высказанной мысли гениальным писателем о великом поэте. Мысли о врождённой для русского человека скорби о чужом горе. «Да не привёл ли он в эту залу, кишащую людьми, дух самого Пушкина? — задавалась вопросом публика. — Говорит о Пушкине так просто, не задирает, как Тургенев, головы, не делает пауз». «Жить, страдая скорбями о всечеловеческих страданиях», — заворожённо повторяли люди. Потом критики в журналах добавляли подробности: «Это сокровеннейшие свойства нашей национальности — стать братом всех людей, не выжимать другие народы, как лимон, а поднимать из них лучшее и скреплять в братстве. Стать всечеловеком, если хотите! Сердце русское к этому предрасположено более всех других сердец!» И это Достоевский вывел из Пушкина, потому что Пушкин был истинным народным поэтом. Не деревенским, знающим жизнь народа изнутри, а именно в сути своей — русским народным. И это всё выливалось из него через русский язык. А в русском языке Пушкин ничего не вымучивал, он парил в нём свободный, как орёл в небе. И Достоевский на заседании кричал: «Верьте в русский народ!»
Вот на чём все сосредоточились, но главные слова он всё-таки сказал о Тане Лариной, и в ней — ключ ко всему.
Продолжение в следующем посте
Главный редактор ИА Regnum, писатель, журналист, член СПЧ Марина Ахмедова @MarAh
8 июня 1880 года на заседании Общества любителей российской словесности во время открытия памятника Пушкину Достоевский произнёс великую речь о поэте. Её обсуждали, ей рукоплескали, её ругали, о ней писали в журналах ещё много лет спустя. Большинство останавливались на словах Достоевского о роли русского народа, которую прочувствовал и ясно выразил Пушкин. «Для русского мировая задача — только в мировом счастье, без этого он не успокоится», — на слух цитировали Достоевского критики. «Печали других народов нам чуть ли не дороже собственных печалей», — выводили они суть из его слов.
Охотно могу поверить, что Достоевский во время отсутствия камер и диктофонов был услышан верно, ведь эти выводы вполне согласуются со всем творчеством и Пушкина, и Достоевского. На заседании присутствовал и Тургенев, он говорил хорошо, откидывая голову назад и делая театральные паузы. Но безумно рукоплескали только Достоевскому, который говорил, что, по Пушкину, русскому человеку предопределено наполнять своё существование страданиями за чужое горе, тосковать только потому, что тоскует другой, мой ближний, и что русский человек в конце концов внесёт во всю человеческую семью умиротворение, веселящую простоту смирения (перечтите последние слова несколько раз, они важны — «веселящую простоту смирения»). А до тех пор русский не перестанет быть страдальцем. И Пушкин, чуткий душой, предвидел эту русскую миссию. Тот же страдалец, добавил Достоевский, будет существовать вовеки и после Пушкина, пока не наступит всечеловеческое счастье. Не будет покоя русской душе.
Слушатели были ошеломлены именно на этой части речи. Кто-то даже упал в обморок. Все ошалели от этой отчётливо высказанной мысли гениальным писателем о великом поэте. Мысли о врождённой для русского человека скорби о чужом горе. «Да не привёл ли он в эту залу, кишащую людьми, дух самого Пушкина? — задавалась вопросом публика. — Говорит о Пушкине так просто, не задирает, как Тургенев, головы, не делает пауз». «Жить, страдая скорбями о всечеловеческих страданиях», — заворожённо повторяли люди. Потом критики в журналах добавляли подробности: «Это сокровеннейшие свойства нашей национальности — стать братом всех людей, не выжимать другие народы, как лимон, а поднимать из них лучшее и скреплять в братстве. Стать всечеловеком, если хотите! Сердце русское к этому предрасположено более всех других сердец!» И это Достоевский вывел из Пушкина, потому что Пушкин был истинным народным поэтом. Не деревенским, знающим жизнь народа изнутри, а именно в сути своей — русским народным. И это всё выливалось из него через русский язык. А в русском языке Пушкин ничего не вымучивал, он парил в нём свободный, как орёл в небе. И Достоевский на заседании кричал: «Верьте в русский народ!»
Вот на чём все сосредоточились, но главные слова он всё-таки сказал о Тане Лариной, и в ней — ключ ко всему.
Продолжение в следующем посте