Рабство как первое одомашнивание человека: идеи Джеймса Скотта

Ранее я показывал, что «одомашнивание» человека, особенно мужчины, продолжается по нынешний день (как более непокорного организма, в отличие от женщины).
А старт этому процессу дали первые зерновые (аграрные) протогосударства, в которых первые «стационарные бандиты» (воинская и религиозная знать) делали по принуждению из свободных людей крестьян.
Продолжая читать книгу историка Джеймса Скотта «Против зерна».
Скотт показывает, что именно рабство стало первым настоящим процессом «одомашнивания» человека, через которое прошла огромная доля людей того времени. Как из дикой овцы или коровы делали послушное и продуктивное животное, точно так же поступали с некогда свободными людьми (охотниками, собирателями, пастухами), насильно уведёнными в рабы.

«А что, если в качестве плодотворной догадки мы серьёзно отнесёмся к утверждению Аристотеля, что раб - это орудие труда и потому может восприниматься как домашнее животное типа вола? Ведь Аристотель говорил об этом совершенно серьёзно. Что, если мы будем рассматривать рабство, военнопленных земледельцев, илотов и т. п. как государственные проекты по принудительному одомашниванию класса слуг по аналогии с тем, как наши неолитические предки одомашнили овец и крупный рогатый скот?

Алексис де Токвиль обращался к этой аналогии, когда оценивал возрастающее мировое господство Европы:
«Наблюдая то, что происходит в мире, можно прийти к мысли, что европеец занимает по отношению к людям других рас такую же позицию, как сам человек по отношению к животным. Он заставляет их работать на себя, а если ему не удается сломить их сопротивление, он их уничтожает».

Если заменить «европейца» на «древние государства», а «людей других рас» на «пленников войны», то, я полагаю, это не сильно исказит суть утверждения. Пленники - по отдельности и в совокупности - были неотъемлемой частью государственного механизма производства и воспроизводства наряду с домашним скотом и зерновыми полями государственного «домохозяйства».

Скотт подчёркивает, что волей к сопротивлению обладали мужчины, и потому наиболее продуктивно было захватывать женщин как более покорный объект, и уже в неволе её потомство даже мужского пола было сильно одомашненным.
(А захваченных мужчин – часть убить, часть быстро сгноить на тяжёлых работах, вроде копки ирригационных каналов или на работе в шахтах):

«Я уверен, что если развивать эту аналогию дальше, то она прояснит очень многое в истории. Возьмем вопрос воспроизводства: суть одомашнивания составляет установление человеческого контроля над воспроизводством растений и животных, т. е. ограничение их свободы и забота о селекции и темпах воспроизводства. В войнах за пленников предпочтение отдавалось женщинам репродуктивного возраста, что отражает заинтересованность государств в их воспроизводственных услугах в той же степени, что и в их труде.

«Одомашнивание» нерабынь в первых зерновых государствах можно трактовать схожим образом. Сочетание собственности на землю, патриархальной семьи, разделения труда внутри домохозяйства и главного государственного интереса (максимизация численности населения) породило эффект «одомашнивания» репродуктивных способностей женщины».