Пять лет Света тянула брата на себе, пока случайно не услышала один разговор… Я до сих пор помню тот вечер до мелочей.

Пять лет Света тянула брата на себе, пока случайно не услышала один разговор…

Я до сих пор помню тот вечер до мелочей. Даже запах помню — жареной картошки и дешёвых сигарет с лестничной площадки. И как у меня в руках дрожал пакет с продуктами.

Хотя тогда мне казалось, что дрожу уже я сама.

Наверное, у каждого человека есть предел. Просто не все сразу понимают, где он находится.

Я свой нашла случайно.

После смерти мамы прошло уже пять лет. Пять длинных лет, за которые моя жизнь как будто перестала принадлежать мне.

Мне тогда было тридцать восемь, брату — тридцать два. И вроде взрослый мужик. Но именно с того дня всё почему-то легло на меня.

Сначала это выглядело нормально.

— Свет, помоги с коммуналкой, зарплату задержали.

— Свет, можешь занять до понедельника?

— Свет, я потом всё верну.

Потом начались проблемы серьёзнее.

Брат потерял работу. Потом ещё одну. Потом начал выпивать. Не так, чтобы совсем спился, нет. Но стабильно. То пиво, то «немного коньяка для сна», то друзья, то «нервы».

А я тянула.

Потому что жалко.

Потому что мама перед смертью всё повторяла:
— Не бросайте друг друга.

И я воспринимала это слишком буквально.

Я оплачивала ему квартиру, покупала продукты, возила лекарства. Иногда приезжала после работы и отмывала его кухню, потому что там уже невозможно было находиться.

А дома меня ждал муж с недовольным лицом.

— Света, так нельзя.

— Это мой брат.

— А ты ему кто? Сестра или бесплатный банкомат?

Я обижалась.

Мне казалось, что муж просто не понимает. Что семья — это святое. Что нельзя бросать родного человека.

Хотя иногда, если честно, внутри уже всё кипело.

Особенно в такие моменты, когда я после смены стояла в очереди в аптеке и покупала ему таблетки на последние деньги, а он потом звонил:
— Свет, а можешь ещё тысячу кинуть? Тут пацаны позвали…

Я молча переводила.

И ненавидела себя за это.

Но каждый раз думала: «Ну вот сейчас он точно возьмётся за ум».

Не взялся.

Наоборот.

Чем больше я помогала, тем меньше он вообще что-то делал сам.

У него дома постоянно были какие-то люди. Друзья. Соседи. Кто-то шумел, курил на кухне, пил чай из треснутых кружек.

Я ругалась.

— Серёж, тебе тридцать семь лет. Может, хватит уже?

А он только отмахивался:
— Свет, не начинай.

И вот в тот вечер я приехала к нему снова.

После работы, уставшая. Голова раскалывалась. На улице мокрый снег, сапоги промокли, руки замёрзли. Я ещё по дороге заехала в магазин, купила ему продукты.

Колбасу, макароны, яйца, хлеб.

Смешно сейчас вспоминать — я себе дорогой сыр пожалела купить, а ему взяла хороший сервелат, потому что «он любит».

Поднялась на этаж.

Дверь у него, как всегда, была не до конца закрыта.

Из квартиры громко работал телевизор.

Я уже хотела зайти, но услышала голоса.

И почему-то остановилась.

Говорил брат.

Смеялся.

Так легко, так спокойно, как я давно от него не слышала.

— Да нормально всё, — сказал он. — Светка всё равно поможет.

И второй голос:
— А если перестанет?

И тут брат засмеялся.

— Да куда она денется? У неё чувство вины вечное. Она думает, что маме обещала обо мне заботиться. Я ж знаю, на что давить.

У меня внутри будто что-то оборвалось.

Я даже сначала не поняла.

Стояла с этим пакетом и смотрела в грязную стену подъезда.

А брат продолжал: