«Вон из моего дома, нищебродка!

«Вон из моего дома, нищебродка!» — кричал муж, швыряя вещи в грязь.Тяжелый чемодан ударился о мокрую тротуарную плитку, и замок с треском разошелся. Мои вещи — свитера, футболки, старые джинсы — вывалились прямо в осеннюю грязь. Следом полетел плюшевый медведь, которого сын не выпускал из рук даже во сне. Медведь шлепнулся мордой в лужу, и мне стало совсем тошно от бессилия.

— Ира, ты глухая? Я сказал: «Вон из моего дома, нищебродка!» — Вадим стоял на крыльце, раскрасневшийся, злой, в одном домашнем свитере. — Мы с мамой всё решили. Этот цирк окончен.

Позади него, в тепле прихожей, стояла Тамара Павловна. Свекровь, как всегда, безупречно причесана, губы поджаты в тонкую линию. Она смотрела на меня не как на человека, а как на пятно на дорогом ковре, которое наконец-то выводят. — Вадик, ну зачем так грубо? — лениво протянула она, но во взгляде читалось явное злорадство. — Ирочка просто не понимает своего положения. Она думала, что прописалась здесь навсегда.

Из-за плеча свекрови выглянула Оксана — молоденькая бухгалтерша из фирмы Вадима. Я давно догадывалась, но гнала эти мысли. Теперь она стояла в моем халате, с моей кружкой в руках.

— Вадим, на улице холодно, ты простынешь, — промурлыкала она. — Пусть забирает ребенка и уходит.

Я стояла под мелким ледяным дождем, прижимая к себе четырехлетнего Егорку. Сын испуганно молчал, вцепившись в мою куртку. Этот дом, пахнущий свежим срубом и деньгами, которые мы в него вложили, теперь был чужой крепостью.

Но они не заметили главного. У черного входа, возле гаража, стоял мой отец — Сергей Кузьмич. Он не кричал, не махал руками. Он просто докурил сигарету, тщательно затушил окурок о подошву кирзового сапога и достал из кармана старой спецовки телефон.

Эта история началась три года назад. Мы с Вадимом жили в моей «двушке», доставшейся от бабушки. Жили неплохо, пока не родился Егор. Вадиму стало тесно.

— Ирка, ну что мы как в коробке? — ныл он каждый вечер. — Ребенку воздух нужен! Вон у матери участок в элитном поселке простаивает. Десять соток! Давай строиться?

— На что? — я тогда работала медсестрой в реанимации, Вадим — менеджером с нестабильным доходом.

— Продадим твою квартиру! Это будет база. А мама обещала: как только дом под крышу заведем, она дарственную на землю напишет. Всё наше будет!

Я была дурой. Влюбленной дурой, которая хотела семейного гнезда.Тамара Павловна пела соловьем: «Конечно, деточки! Всё для внука! Я старая, мне этот участок только обуза».

Квартиру продали. Деньги ушли на закупку профилированного бруса, дорогой металлочерепицы и септика. Но на бригаду средств уже не хватало.

— Пап, помоги, — попросила я отца.

Сергей Кузьмич всю жизнь проработал инженером-строителем на северах. Он умел всё: от проектирования мостов до починки часов. Отец посмотрел на меня, на зятя, который лежал на диване с телефоном, и вздохнул.

— Ладно, дочь. Ради Егорки.

Два года отец жил на этом участке в железной бытовке. В жару и в холод. Вадим приезжал по выходным, жарил шашлыки с друзьями и давал «ценные указания».

— Кузьмич, ты чего так медленно? — кричал муж, размахивая шампуром. — Давай шустрее, зима близко!

— Не шуми, зять, — спокойно отвечал отец, замешивая раствор для фундамента. — Бетон спешки не любит.

Вадим палец о палец не ударил. «У меня спина», «У меня переговоры», «Я инвестор, мое дело — ресурсы». Отец строил один. Иногда нанимал пару подсобников на самые тяжелые работы, платил им со своей пенсии.

И вот дом готов. Красавец. Пахнет деревом, лаком и свежей стружкой. Мы въехали месяц назад. Я была счастлива. Я не знала, что пока я дежурила в больнице, а папа доделывал проводку, Вадим и Тамара Павловна уже оформляли документы. Только не дарственную, а право собственности на жилой дом. На имя свекрови.

— Пап, поехали, — я трясла отца за рукав, боясь, что он сейчас возьмет лопату и натворит бед. — Пожалуйста. Снимем квартиру. Я заработаю.

Сергей Кузьмич посмотрел на меня своими светлыми, выцветшими глазами.

— Спокойно, Ира. Садись в машину. Егора посади.

— Папа