Во многих языках «раб» = «славянин».

Во многих языках «раб» = «славянин». Как так получилось

В раннем Средневековье никаких словарей и онлайн-переводчиков не существовало, народы знакомились друг с другом вживую и давали друг другу названия по первому впечатлению. Славяне, глядя на своих германских соседей, слышали незнакомую, абсолютно непонятную речь. И назвали их «немцами», от слова němъ - немой.

А себя, разумеется, назвали - словѣне (словене). Это прозрачное имя происходит от «слово». Словенин — это «тот, кто владеет словом», «говорящий понятно», «свой». Славяне с самого начала называли себя народом, который понимает друг друга.

Но мало кто знает, что в английском, итальянском и куче других языков слово, родственное «славянину», стало означать «раб»? Чтобы понять как так вышло, перенесёмся в Венецию, но не ту сувенирно-романтическую, а реальную, деловую, торговую Венецию IX–XII веков.

Венеция тогда была главным хабом Средиземноморья. Торговали всем, и людьми в том числе. Рабство было обыденной частью экономики: слуги, гребцы на галерах, наложницы... И откуда брали «товар»? В основном с Балкан и из Восточной Европы, где шли постоянные войны, набеги и усобицы. Пленных продавали венецианским купцам на побережье Далмации, в регионе, который так и назывался - Склавония (Sclavonia), то есть «земля славян». Оттуда людей везли через море и перепродавали.

В сухих бухгалтерских книгах венецианских торгашей то и дело мелькали записи вроде: «приобрёл трёх сарацин, одного грека и десять славян». Слово «славянин» звучало на средневековой латыни как sclavus. И его повторяли в сделках так часто, что постепенно из этнической метки оно превратилось в профессиональный термин. «Купить славянина» стало означать «купить раба» вообще, потому что большинство рабов в тот период были именно славянского происхождения. Продавцы и покупатели уже не задумывались о национальности и просто говорили «sclavus», имея в виду товар категории «человек подневольный».

Старое латинское слово servus (слуга) никуда не делось, но им теперь называли обычных слуг. А новое sclavus прочно заняло нишу «бесправный невольник». Из него выросли итальянское schiavo, французское esclave, а потом и английское slave. Сегодня, произнося slave, мир, сам того не зная, воспроизводит средневековый ярлык: «славянин».

В той же самой Венеции существовала знаменитая набережная Riva degli Schiavoni — Набережная славян. Там швартовались не рабы, а свободные торговцы и моряки из Далмации. Венецианцы звали их Schiavoni, то есть славяне. Эти парни служили в армии, торговали, жили в городе как полноправные жители. Язык зафиксировал: schiavo (раб) и Schiavone (свободный славянин-далматинец). То есть слова-близнецы, но с совершенно разной судьбой. На одном конце канала продавали «скьяво», а на другом причаливали «скьявони».

Венецианские нотариальные акты XIII–XIV веков добавляют ещё больше красок. Там рабов описывали с пометками. Особенно ценились светлокожие девушки, так называемые schiave bianche, белые рабыни. Славянская внешность была ходовым товаром, что окончательно прибило этноним к значению «раб» в западных языках.

Тут важно понимать, что славяне не были какими-то прирождёнными рабами. Это чисто историческая случайность. Просто в период активной работорговли именно их земли оказались главным источником пленников. Случись всё иначе, сегодня слово для раба могло бы происходить от какого-нибудь другого народа.

А изначальный смысл слова остался у самих славян. Словенцы до сих пор называют себя Slovenci, словаки — Slováci, и оба имени восходят к тому самому «слову». В русском «славяне», при всём влиянии слова «слава», продолжает жить древняя основа «словене». То самое «мы — люди речи, мы понимаем друг друга».

История, согласитесь, печальная, но поучительная. Она о том, как легко язык превращает людей в ярлыки, а ярлыки в судьбы. И как, несмотря ни на что, изначальный смысл остаётся жив.