Венчур в России: проблема не в деньгах

Венчур в России: проблема не в деньгах

По приглашению Positive Technologies побывал на сессии ПМЭФ, где говорили о развитии венчурной индустрии, привлечении капитала в технологические проекты и создании условий для появления новых компаний. В дискуссии участвовали представители правительства, институтов развития, бизнеса и инвестиционного сообщества.

Вопрос, который неизбежно возникает после подобных обсуждений: а можно ли вообще построить в России полноценную венчурную индустрию?

✔️Мой ответ — да. Более того, шанс создать в стране по-настоящему сильный венчурный рынок существует. Но только в том случае, если мы перестанем искать решение исключительно в деньгах. Обычно первым делом начинают обсуждать финансирование: «нужны новые фонды», «нужны государственные программы», «нужны льготные кредиты, нужны субсидии»…

Но давайте честно.

1. Дешевых и длинных денег в российской экономике сегодня практически нет.
2. Государство объективно не может финансировать все направления одновременно.
3. И, наконец, многие предприниматели, которым доводилось получать господдержку, знают обратную сторону подобных программ: длительный процесс отчетности, проверок и необходимости постоянно подтверждать целевой характер использования средств.

💭Поэтому рискну сформулировать, возможно, парадоксальную мысль: для создания современной венчурной индустрии государственные деньги не являются главным условием успеха. Нам нужны не новые субсидии — нам нужны новые механизмы работы! Инвесторы есть — инструментов нет! В стране есть капитал, частные инвесторы, семейные офисы, предприниматели, готовые инвестировать в перспективные технологии, но практически отсутствуют понятные массовые инструменты для подобных вложений.

Задам простой вопрос: сколько венчурных фондов торгуется сегодня на Московской бирже? Десяток? Пять? Хотя бы три? Фактически таких инструментов почти нет. Есть отдельные технологические компании, есть ограниченное число специализированных фондов, но полноценной инфраструктуры для привлечения частного капитала в инновационный сектор пока не создано.

Приведу в пример Израиль, который является одним из мировых пионеров, законодательно разрешивших венчурным фондам выходить на биржу в виде торгуемых ограниченных партнерств, открывая доступ к стартапам широкой публике:

Самыми известными и успешными биржевыми венчурными фондами в Израиле являются специализированные публичные R&D-товарищества: эти фонды торгуются, как обычные акции, ликвидны, имеют низкий порог входа и доступны обычным розничным инвесторам; фонды на платформе TASE UP, которые котируются на Тель-Авивской фондовой бирже (TASE) — венчурные фонды листингуются там, но остаются частными, не публикуя строгую отчетность, доступ к торгам на TASE UP имеют только институциональные и квалифицированные инвесторы. Благодаря такому развитому биржевому механизму, венчурная индустрия маленького Израиля стала одной из ведущих в мире, а аграрная 30 лет назад страна — одной из самых технологичных экономик на планете.

Почему классический венчур работает плохо?

Традиционная модель венчурного инвестирования выглядит достаточно просто: фонд инвестирует в стартап миноритарную долю, получает место в совете директоров, периодически получает отчеты и надеется, что через несколько лет компания кратно вырастет в цене.

Проблема в том, что при таком подходе фонд практически не контролирует ключевые риски. А их очень много:

◾️технологический риск — продукт может не заработать
◾️рыночный риск — клиентам может оказаться не нужна новая технология
◾️управленческий риск — команда может совершить критические ошибки
◾️финансовый риск — деньги могут быть потрачены неэффективно
◾️риск выхода — через несколько лет может просто не оказаться покупателя на компанию

В результате фонд зачастую становится пассивным наблюдателем за судьбой проекта.