13.05.2026 13:31
В одной поездке, давно, познакомилась с эффектной пожилой парой.
В одной поездке, давно, познакомилась с эффектной пожилой парой. Она — известный педиатр, скажем, Эмма Фердинандовна, а он — кардиохирург, доктор наук, краса и гордость медицины. Допустим, Карл Генрихович.
В поездке было много парадных ужинов, и мы с Эммой Фердинандовной по паре бокалов всегда выпивали.
А Карл Генрихович воздерживался, печально ссылаясь на индивидуальную непереносимость и фатальные последствия.
Потом, уже в Москве, Эмма Фердинандовна заехала осмотреть моего младенца и просто в гости. Сидим, все подряд обсуждаем и как-то выходим на тему трезвости Карла Генриховича.
А что, спрашиваю, у него за индивидуальная непереносимость и фатальные последствия?
А нету у него никакой непереносимости, говорит Эмма Фердинандовна. Просто когда мы поженились, Карл был молодой талант, но при этом олух. Начал выпивать. Домой приходит поздно, сына не видит, с перспективной работы того и гляди вылетит.
И вот однажды после очередной пьянки и утренней поправки здоровья молодой Карл Генрихович должен был ехать выступать на конференции. И в его чашку недрогнувшей рукой супруги была всыпана точная доза термоядерного слабительного.
Докладчика прихватило по пути к трибуне и долго потом не отпускало. У этого землетрясения еще несколько часов были, скажем так, значительные автершоки.
— Эмма, со мной происходит страшное, — телефонировал Карл Генрихович из эпицентра случившегося.
— Ты доигрался с алкоголем, — сказала Эмма Фердинандовна траурным голосом. И, понизив его, добавила: — У ТЕБЯ НЕПЕРЕНОСИМОСТЬ, КАРЛ!
Карл Генрихович сначала поверил, испугался и пить перестал. Потом как человек пытливый решил проверить, так ли фатальна его непереносимость.
На этот случай у молодой и находчивой Эммы Фердинандовны были предусмотрены для мужа новые, еще более яркие впечатления.
— И вот уже сорок лет не пьёт, — сказала Эмма Фердинандовна, тряхнула буклями и гордо заключила, что спасла мужа для семьи и для науки.
За это мы с ней немедленно выпили.
В поездке было много парадных ужинов, и мы с Эммой Фердинандовной по паре бокалов всегда выпивали.
А Карл Генрихович воздерживался, печально ссылаясь на индивидуальную непереносимость и фатальные последствия.
Потом, уже в Москве, Эмма Фердинандовна заехала осмотреть моего младенца и просто в гости. Сидим, все подряд обсуждаем и как-то выходим на тему трезвости Карла Генриховича.
А что, спрашиваю, у него за индивидуальная непереносимость и фатальные последствия?
А нету у него никакой непереносимости, говорит Эмма Фердинандовна. Просто когда мы поженились, Карл был молодой талант, но при этом олух. Начал выпивать. Домой приходит поздно, сына не видит, с перспективной работы того и гляди вылетит.
И вот однажды после очередной пьянки и утренней поправки здоровья молодой Карл Генрихович должен был ехать выступать на конференции. И в его чашку недрогнувшей рукой супруги была всыпана точная доза термоядерного слабительного.
Докладчика прихватило по пути к трибуне и долго потом не отпускало. У этого землетрясения еще несколько часов были, скажем так, значительные автершоки.
— Эмма, со мной происходит страшное, — телефонировал Карл Генрихович из эпицентра случившегося.
— Ты доигрался с алкоголем, — сказала Эмма Фердинандовна траурным голосом. И, понизив его, добавила: — У ТЕБЯ НЕПЕРЕНОСИМОСТЬ, КАРЛ!
Карл Генрихович сначала поверил, испугался и пить перестал. Потом как человек пытливый решил проверить, так ли фатальна его непереносимость.
На этот случай у молодой и находчивой Эммы Фердинандовны были предусмотрены для мужа новые, еще более яркие впечатления.
— И вот уже сорок лет не пьёт, — сказала Эмма Фердинандовна, тряхнула буклями и гордо заключила, что спасла мужа для семьи и для науки.
За это мы с ней немедленно выпили.