28.07.2026 11:30
Однажды в моем детстве кто-то подарил нашей семье шоколадного зайца.
Однажды в моем детстве кто-то подарил нашей семье шоколадного зайца. Съесть его сразу было невозможно — он был слишком прекрасен и исключительно редок.
Поэтому зайцем мы любовались. Он стоял в шкафу за стеклянной дверцей. Предполагалось, что однажды его земной путь закончится, но сроки не назвались даже приблизительные.
При этом мы заранее решили поделить его неубитую шкуру, а части тела закрепить за членами консорциума.
Однажды, когда будет принято решение, мы просто кивнем друг другу и каждый спокойно отломит себе зарезервированную область зайца и в упоении сожрет, давясь избытком ног или ушей.
Как младший зайцеед я делала выбор первой и решительно застолбила как раз уши, хотя мне намекали, что у головы более выгодная шоколадная кубатура. Мол, не ведись, глупая девочка, на ушную продолговатость.
Но уши эти я уже не раз плотоядно обнюхивала и любовно оглаживала. Да к тому же не в ушах ли самая суть зайца, ведь без них он скорее кот.
Итак, я выбрала уши, голова досталась маме, сестра выбрала ноги, а за папой закрепили бренное тело зайца.
Мы стали любоваться зайцем не просто так, а прицельно любить в нем свою будущую порцию.
Заячья смерь пришла, откуда не ждали. «Хватит», — сказала мама каким-то обычным вечером.
Нет больше сил смотреть на эту шоколадную тварь.
Внутренние резервы, ответственные за предвкушение, исчерпаны.
Съедим его, да и дело с концом.
В следующем акте бо́льшую часть семьи зайцеубийц ждало горькое разочарование — заяц оказался вероломно полым.
И только его уши были исключительно, великолепно и из ряда вон шоколадными.
С тех пор в семье я известна как «девочка, которая выбрала уши».
Поэтому зайцем мы любовались. Он стоял в шкафу за стеклянной дверцей. Предполагалось, что однажды его земной путь закончится, но сроки не назвались даже приблизительные.
При этом мы заранее решили поделить его неубитую шкуру, а части тела закрепить за членами консорциума.
Однажды, когда будет принято решение, мы просто кивнем друг другу и каждый спокойно отломит себе зарезервированную область зайца и в упоении сожрет, давясь избытком ног или ушей.
Как младший зайцеед я делала выбор первой и решительно застолбила как раз уши, хотя мне намекали, что у головы более выгодная шоколадная кубатура. Мол, не ведись, глупая девочка, на ушную продолговатость.
Но уши эти я уже не раз плотоядно обнюхивала и любовно оглаживала. Да к тому же не в ушах ли самая суть зайца, ведь без них он скорее кот.
Итак, я выбрала уши, голова досталась маме, сестра выбрала ноги, а за папой закрепили бренное тело зайца.
Мы стали любоваться зайцем не просто так, а прицельно любить в нем свою будущую порцию.
Заячья смерь пришла, откуда не ждали. «Хватит», — сказала мама каким-то обычным вечером.
Нет больше сил смотреть на эту шоколадную тварь.
Внутренние резервы, ответственные за предвкушение, исчерпаны.
Съедим его, да и дело с концом.
В следующем акте бо́льшую часть семьи зайцеубийц ждало горькое разочарование — заяц оказался вероломно полым.
И только его уши были исключительно, великолепно и из ряда вон шоколадными.
С тех пор в семье я известна как «девочка, которая выбрала уши».