22.10.2026 14:00
Маленькое черное платье, которое обсуждали выше, у меня появилось классе в одиннадцатом.
Маленькое черное платье, которое обсуждали выше, у меня появилось классе в одиннадцатом. Его сшила наша семейная портниха тетя Галя из какого-то куска черного бархата. Уж не знаю, откуда у нас взялось такое великолепие, зато помню, что бархата было очень мало.
Стать большим черным платьем этот кусок не мог по определению. Он мог стать либо маленьким платьем, либо большой жилеткой.
Малость отреза диктовала платью особенности конструкции. Оно сидело настолько по фигуре, что фигуре перед встречей с платьем лучше было не обедать.
Но главной проблемой была молния. Она была самой длинной из тех, что можно было купить, но недостаточно длинной, чтобы дойти до самой широкой части меня.
Поэтому тетя Галя перекрестила нас с платьем и сказала: я сделала все возможное, никакой другой молнии у меня для тебя нет, уж как-нибудь с божьей помощью ты в него влезешь.
Влезать я в него и правда влезала, но процесс был не быстрым.
Это была строго определенная последовательность и ритуал, который венчался надеванием левого рукава. Если левый рукав надеть раньше — все, хана, ты застряла. Можно аннулировать результаты и начинать заново.
Снять же платье без квалифицированной помощи было невозможно совсем. Это была модель мечты любого ревнивого мужа. Застегнул его на жене и не опасаешься за ее моральные принципы.
В 17 лет такая самобытность кроя меня не пугала. Платье пользовалось успехом и потому оправдывало любые жертвы.
Но однажды вечером я вернулась в нем с какого-то наверняка очень культурного мероприятия и обнаружила, что помощи ждать неоткуда — вся моя семья по разным делам была не дома.
Я попыталась снять платье лежа, стоя и в прыжке. Стянуть его через голову, через ноги, потом снова через голову, потому что за это время могло что-то измениться.
Вдруг платье одумалось.
Вдруг я похудела.
Вдруг у меня пророс новый сустав.
Тети Галин шедевр не шел мне навстречу. В нарядных журналах под фотографиями иногда писали, мол, платье — собственность модели. Оказалось, что модель тоже может быть собственностью платья.
Чувствуя себя репкой, которую могут вытянуть только Жучка и внучка, я сдалась в каких-то жалких миллиметрах от свободы и прямо в платье легла спать.
Ночью проснулась в ужасе, чувствуя себя аккуратной бархатной мумией. Встала, взяла ножницы и бестрепетно покончила с маленьким черным платьем.
С тех пор в одежде ценю лёгкость характера и умение расставаться.
Стать большим черным платьем этот кусок не мог по определению. Он мог стать либо маленьким платьем, либо большой жилеткой.
Малость отреза диктовала платью особенности конструкции. Оно сидело настолько по фигуре, что фигуре перед встречей с платьем лучше было не обедать.
Но главной проблемой была молния. Она была самой длинной из тех, что можно было купить, но недостаточно длинной, чтобы дойти до самой широкой части меня.
Поэтому тетя Галя перекрестила нас с платьем и сказала: я сделала все возможное, никакой другой молнии у меня для тебя нет, уж как-нибудь с божьей помощью ты в него влезешь.
Влезать я в него и правда влезала, но процесс был не быстрым.
Это была строго определенная последовательность и ритуал, который венчался надеванием левого рукава. Если левый рукав надеть раньше — все, хана, ты застряла. Можно аннулировать результаты и начинать заново.
Снять же платье без квалифицированной помощи было невозможно совсем. Это была модель мечты любого ревнивого мужа. Застегнул его на жене и не опасаешься за ее моральные принципы.
В 17 лет такая самобытность кроя меня не пугала. Платье пользовалось успехом и потому оправдывало любые жертвы.
Но однажды вечером я вернулась в нем с какого-то наверняка очень культурного мероприятия и обнаружила, что помощи ждать неоткуда — вся моя семья по разным делам была не дома.
Я попыталась снять платье лежа, стоя и в прыжке. Стянуть его через голову, через ноги, потом снова через голову, потому что за это время могло что-то измениться.
Вдруг платье одумалось.
Вдруг я похудела.
Вдруг у меня пророс новый сустав.
Тети Галин шедевр не шел мне навстречу. В нарядных журналах под фотографиями иногда писали, мол, платье — собственность модели. Оказалось, что модель тоже может быть собственностью платья.
Чувствуя себя репкой, которую могут вытянуть только Жучка и внучка, я сдалась в каких-то жалких миллиметрах от свободы и прямо в платье легла спать.
Ночью проснулась в ужасе, чувствуя себя аккуратной бархатной мумией. Встала, взяла ножницы и бестрепетно покончила с маленьким черным платьем.
С тех пор в одежде ценю лёгкость характера и умение расставаться.