Томой кошку назвал муж.

Томой кошку назвал муж. Он ее и домой принес — совсем котенком.
Подобрал возле гаражей — маленькую, грязную, голодную, больную... Боже, сколько он с ней возился! Каждый день к ветеринару носил, из пипетки кормил, раны разными мазями мазал. Я, если честно, была недовольна, я вообще животных в доме не хотела: от них же сплошная грязь и разорения и никакого толку. Так я тогда считала.
Скоро старания мужа дали свои плоды: Тома поправилась, округлилась, стала играть. Разумеется, хозяином она считала только моего супруга. На меня вяло реагировала, только если я подкладывала в миску кусочек курицы или наливала молока. Тогда она благодарно урчала и терлась о ноги. А вот от мужа не отходила ни на шаг. Она даже ночью не желала с ним расставаться — вспрыгивала на кровать и устраивалась между нами. Так и спали: слева мой супруг, Владимир Федорович, справа я, посередине Тома. Я сперва пыталась ее гонять, но кошка оказалась такой настырной, что я махнула на нее рукой.
Выросла Тома настоящей красавицей. Вроде как беспородная, а с другой стороны — вылитая британка: шерсть плотная, дымчатая, глаза серые. Даже ушки у Томы были слегка к голове прижаты. Думаю, что кто-то из британцев в роду у нее все же был.
Летом мы стали вывозить Тому на дачу. Вернее, Владимир Федорович впервые взял кошку с собой. Просто посадил за пазуху, и поехали они в Жаворонки на электричке. На даче Томе страшно нравилось. Она сразу освоилась — совсем не боялась. Лазила по участку, даже за забор и калитку выглядывала. В основном в поисках мышей, по части отлова которых оказалась большой мастерицей. Она Владимиру Федоровичу десятками полевок таскала: мол, угощайся, хозяин дорогой.
Любила Тома ездить на дачу и на машине. Спокойно сидела на полке у заднего стекла и глядела на дорогу. Никакая перевозка ей не требовалась. Знакомые на Тому дивились, потому что их коты во время дороги за город жуткие концерты устраивали: кто-то непрерывно орал истошным голосом, кто-то бродил по салону, другие норовили загородить водителю лобовое стекло или подлезть под педали, что, кстати, весьма опасно. Ну как затормозить срочно надо, а под педалью кот.
Нет, наша Тома себе таких фокусов не позволяла никогда. Лишь однажды случилась у нее в машине истерика. Как потом выяснилось, вполне обоснованная. Более того, эта истерика спасла нас с мужем от верной гибели.
Мы уже проехали Красногорск. До дачи минут 20, не больше. И тут Тома сорвалась с места и начала скакать как безумная. Мяучит, Владимиру Федоровичу в глаза заглядывает, ко мне пристает. Потом начала спинку сиденья драть, а когда я попыталась ее отогнать, оцарапала мне руку. «Что это с тобой, Тома? — удивился муж. — Давай-ка встанем, передохнем, я тебе водички налью».
Едва мы съехали на обочину, мимо пронесся трейлер с прицепом. Скорость была настолько высокая, что прицеп мотало из стороны в сторону. «Да он убьется так, дурак. И с собой на тот свет кого-нибудь утянет», — сказал Владимир Федорович, поглаживая между ушек враз притихшую Тому. Кошка ластилась, была тиха и спокойна, словно и не бесновалась пол минуты назад.
Мы поехали дальше. И буквально через 500 метров увидели жуткую картину. В кювете лежал обогнавший нас трейлер. Посреди дороги стоял грузовик с разбитым кузовом. Как выяснилось, у трейлера отказали тормоза, и если бы не Тома, наша машинка оказалась бы зажатой между двумя железными гигантами».