Я вышла из тюрьмы и нашла на могиле отца кошелек мужа.

Я вышла из тюрьмы и нашла на могиле отца кошелек мужа.

Три года, два месяца и четырнадцать дней. Я считала их не крестиками на стене, а утренними перекличками на плацу, когда холодный ветер пробирает до костей.

Спортивная сумка с жалкими пожитками резала плечо. Дешевая куртка, выданная при освобождении, продувалась насквозь колючим ноябрьским ветром. Я стояла перед коваными воротами Северного кладбища и никак не могла заставить себя сделать шаг.

Батя не дождался. На втором году моей отсидки его хватил инсульт. Не вынес позора. Дочь — зечка. Статья 159, часть 4. Мошенничество в особо крупном размере.

Только вот деньги воровала не я. Схемы проворачивал мой муж Игорь. А подписи на документах фирмы-прокладки ставила я. Я же генеральный директор по бумагам. Жена должна помогать мужу строить бизнес, верно?

В коридоре суда Игорь размазывал сопли по щекам. Хватал меня за плечи, пытался поймать мой взгляд своими бегающими красными глазами.

— Рита, умоляю, не сдавай меня.

— Меня посадят — мы все потеряем.

— А тебе, как женщине, дадут минимум.

— Я найму лучших адвокатов!

— Клянусь, через год я тебя вытащу!

— Буду каждый день передачи возить!

Первые полгода возил. Потом лощеный адвокат, которому мы отвалили миллион, начал сбрасывать мои звонки с таксофона. Короткие гудки били по ушам больнее, чем дубинка конвоира. Потом передачи стали приходить раз в три месяца.

От Игоря — ни строчки.

Только моя младшая сестра Светка писала короткие письма:

— Держись, Ритка. Игорь крутится, долги раздает, ему тяжело.

Я выжила. Вышла по УДО. И первым делом поехала не в нашу с Игорем квартиру, а сюда. К папе. Просить прощения.

Грязь чавкала под старыми ботинками. Участок 42. Я шла между оградами, вглядываясь в таблички. Добралась. Здравствуй, пап.

Я остановилась. Воздух застрял в легких колючим комом.

Вместо покосившейся деревяшки с выцветшей табличкой, которую обычно ставят на первое время, над могилой возвышался массивный памятник из черного гранита. Дорогая ограда. Свежие гвоздики в вазе.

Откуда? У бати из сбережений были только гроши на сберкнижке. Светка работает мастером по маникюру, еле сводит концы с концами.

Я подошла ближе. Оперлась на холодную металлическую ограду. И тут мой взгляд упал на скамейку.

На мокрых почерневших листьях лежало портмоне. Толстое, из темно-коричневой кожи. Кто-то был здесь совсем недавно. Выронил из кармана и даже не заметил.

Я машинально протянула руку. Кожа была влажной и ледяной. Тяжелое.

(Отнесу сторожу на выходе. Или в полицию. Мне чужого не надо, своего дерьма хватает).

Но пальцы сами потянулись к металлической застежке-молнии.

Внутри — стопка банковских карт. Наличные, плотно сложенные пятитысячные купюры. Я потянула за край пластиковой карты, торчащей из прозрачного кармашка. Водительское удостоверение.

Савельев Игорь Николаевич.

Мой муж.

Мозг отказывался обрабатывать информацию. Игорь был здесь? Сегодня? Зачем? Приходил к моему отцу? Значит, не бросил. Значит, ему действительно было стыдно, он просто не мог смотреть мне в глаза через стекло в комнате для свиданий.

Я выдохнула. Где-то под ребрами шевельнулась жалкая собачья надежда.

Я сунула руку в соседний карман кошелька. Там лежал сложенный вдвое лист бумаги. Я развернула его. Чек из мастерской ритуальных услуг. Сумма — двести сорок тысяч. Оплачено картой.

А под чеком — фотография. Обычная, распечатанная на плотной бумаге, размером с ладонь.

Я смотрела на нее секунду. Две. Пять.

Над головой так резко каркнула ворона, что я вздрогнула.

На фотографии был Игорь. В светлой рубашке, улыбающийся, расслабленный. Он обнимал за талию женщину. Мою сестру Светку. А на руках у Светки сидел...ПОКАЗАТЬ ПОЛНОСТЬЮ