До Никиты я никогда не проводила время в деревне.

До Никиты я никогда не проводила время в деревне.

Но этот опыт во мне уже есть, потому что тут многое ощущается как лето на даче.

Все эти чувства – черника, теплица, босиком по росе, есть крыжовник с куста, просыпаться в ленивой неге от солнца через кружево занавесок – они со мной уже случались много раз. В Дивенской.

И в самые неожиданные счастливые деревенские моменты меня неожиданно ошпаривает флешбеками и тоской. Потому что Дивенская – это бабушка.

А той бабушки и той дачи, куда я, будучи уже взрослой, срываюсь раз в лето без предупреждения и меня всегда рады видеть, никогда больше не случится.

Она не выбежит к калитке, счастливо шокированная моим внезапным приездом, пока я буду бухтеть, зачем закрывать на замок, если все дома.
Мы не выпьем приторное вишневое пиво karmi из дачного магазина, сидя у костра, и бабушка смешно не захмелеет (она очень быстро пьянеет – буквально с трети бутылки).
Она не затопит баню и не будет поддавать до тех пор, пока я в афиге не вылечу из парилки.
И не будет этих мгновений, когда распаренный и расслабленный, в халате и с полотенцем на голове, ты идёшь от бани до дачного дома, и смотришь на звезды, и слушаешь стрекот сверчков, и знаешь, что сейчас бабушка напоит горячим чаем со вкусным вареньем (на выбор!)
Мы больше не сходим в лес по грибы… Я очень хорошо помню наш поход лет 13 назад, когда я приехала с разбитым сердечком. Бабушка, конечно же, ни черта не понимала, но одно нахождение рядом с ней, одно то утро в лесу меня удивительным образом успокоило, дало ощущение, что это тоже пройдет.

Сложно даже представить, сколько "её" во мне.
Она – ребёнок войны и никогда не была простым человеком. У неё практически отсутствовала эмпатия, она была властной, и в ней не было и близко той глубины и душевности, что есть во мне. Но я всегда была любимой внучкой и мы на каком-то своем уровне всегда вайбили. Она была мне сильно ближе, чем мама. Пожалуй, она единственная из моей семьи была мне симпатична как человек. И я знаю, что тоже нравилась ей...

То, что я ощущаю сейчас (я все никак не могла сформулировать для себя, но вчера в электричке наконец поняла) – это горе потери.
И это так удивительно, учитывая, что человек все еще рядом, к нему можно приехать, его можно обнять.
Наверно, это чем-то похоже на неожиданное расставание с любимым.
Мне всегда казалось ужасно странным, нелепым и жестоким, что человек, шея которого годами пахла как дом, вдруг должен стать для тебя абсолютно чужим.
Он существует, но вас уже нет. Точнее, "вы" существуете только в прошлом.

Здесь, наверно, ещё страшнее, потому что «вы» и «ваше» остается лишь в твоей памяти, а из памяти бабушки оно просто стерлось.

Ещё недавно человек у тебя был.
Пусть и в очень ограниченной версии.
Но все же – был рад тебя видеть, скучал, что-то помнил о твоей жизни.
Сохранялись какие-то ниточки, которые связывали тебя с миром детства и юности через бабушку.

И вот эти ниточки оборвались.
Так резко, безжалостно...

Нужно принимать какие- то взрослые решения, искать пансионат или сиделку.
Я абстрагируюсь, снова отрываюсь от собственных чувств, потому что они сейчас не помощники – нужна холодная голова. За этой суетой, рационализацией я словно прячу глубокий экзистенциальный ужас, охватывающий меня от столкновения с распадом личности близкого человека.

Старение – такая херня
Смертность – такая херня
Потеря разума – херняХ100

Хотелось бы пожелать вам по возможности никогда не стареть, не умирать и не выходить из ума
Но увы
Пусть хотя бы третье вас и ваших родных не постигнет

Обнимите близких и используйте каждый момент жизни в здравом уме – терять людей вот так действительно страшно, а теряться – еще страшнее