Вчера увидела новость, от которой стало очень тихо внутри.

Вчера увидела новость, от которой стало очень тихо внутри. По данным большого исследования The Lancet, почти 1,2 миллиарда людей в мире живут с психическими расстройствами. И впервые психические расстройства стали главной причиной потери здоровых лет жизни в мире, обогнав сердечно-сосудистые заболевания, онкологию и болезни опорно-двигательного аппарата.
И тут важно объяснить, о чем речь. На английском это звучит как years lived with disability. То есть буквально — годы жизни с инвалидностью, с ограничением нормального функционирования из-за болезни. В нашем менталитете слово “инвалидность” рядом с психикой звучит как-то совсем пугающе и даже дико. Потому что психика — это же вроде “что-то в голове”, что-то лишнее, не такое важное. Ну тревожно человеку, ну апатия, ну раздражается, ну не может собраться. Разве от этого могут быть настолько серьезные последствия?
Оказывается, могут.
Не по смертности, это важно. А по тому, сколько жизни, сил, качества, работоспособности и нормального человеческого функционирования забирает состояние психики.
И вот что интересно. Слов “инфаркт” и “инсульт” люди боятся. И правильно боятся. Идут обследовать сердце, проверяют давление, сдают анализы, покупают тонометр, слушают врача.
Но если человеку месяцами ничего не хочется — это лень. Если он живет в тревоге — это “не накручивай”. Если он постоянно раздражен — “характер испортился”. Если он срывается на близких — “ну просто надо себя контролировать”.
Почему, ну скажите, почему психика для нас до сих пор как будто не здоровье? Почему сердце — орган, а психика — “соберись”? Почему давление надо лечить, а тревогу надо перетерпеть? Почему истощение взрослого человека мы часто замечаем только тогда, когда он уже кричит на ребенка?
Потому что взрослый, которому плохо, не живет в вакууме. Он приносит это состояние домой. Не потому что он плохой. А потому что нервная система не выключается у порога квартиры. Она приходит вместе с ним: в голосе, в резкости, в молчании, в невозможности выдержать еще один вопрос, еще одну просьбу, еще одно “мамааа”.
И первыми это чувствуют дети.
С родительскими срывами у нас вообще странная история. Их либо обесценивают: “Да ладно, все орут, мы тоже выросли и ничего”. Либо превращают в суд: “Как ты могла, ты же мать, ребенок не виноват”.
Но ни первое, ни второе не помогает. Потому что “ничего страшного” — неправда, страшного бывает много. А “ты ужасная мать” тоже не делает человека спокойнее. Это просто добавляет вины тому, кто и так уже не справился.
Срыв почти никогда не начинается в тот момент, когда ребенок пролил сок, не убрал игрушки или десятый раз зовет из другой комнаты. В этот момент просто рвется последняя нитка. А до этого часто были недели недосыпа, тревоги, перегруза, одиночества, внутреннего напряжения и ощущения, что ты уже не живешь, а вывозишь.
И если с этим не разбираться, круг повторяется: накричала, виновата, пообещала больше никогда, снова накопила, снова сорвалась.
Разбираться с родительскими срывами — это не оправдывать крик. Это как раз и есть ответственность. Не просто сказать “я больше так не буду”, а понять, почему меня туда уносит. Где я уже давно на пределе. Что со мной происходит до того момента, когда я начинаю кричать. И что можно сделать раньше, пока не сорвало крышку.
Я записала подкаст про родительские срывы. Не про идеальное родительство и не про “просто успокойтесь”. А про то, почему мы срываемся, что стоит за этим состоянием, как перестать жить в цикле крик-вина-обещание-снова крик, и какие первые шаги помогают возвращать себе опору.
Послушать можно здесь:
https://surkovainfo.ru/sryv
Психика — это не что-то “в голове”. Это то, что каждый день слышат, чувствуют и проживают наши дети.