«Ты не имеешь права на счастье, ты всю жизнь будешь моей прислугой!

«Ты не имеешь права на счастье, ты всю жизнь будешь моей прислугой!» — Лежачая мать смотрела на меня с дикой ненавистью, когда мне сделали предложение. 14 минут я сидела у её кровати в темноте и смотрела, как она задыхается.

Мать лежала неподвижно уже три года, и Аня ухаживала за ней чисто механически. Подошла, молча повернула грузное тело, проверила, нет ли пролежней, подоткнула одеяло, сменила памперс. Без эмоций. Без сострадания. Силы и слезы кончились еще на первом году этого кошмара. Сколько себя помнила, Аня слышала от матери только упреки: «Ты у меня никудышная, ноги бы тебе подлиннее, да характер покладистее... С твоей серой внешностью надо круглой отличницей быть, иначе просто с голоду сгни can». Аня и старалась: характер исправила, стала тихой, бесшумной, удобной, школу с золотой медалью окончила. Но любви так и не заслужила.

Инсульт разбил маму ровно в тот день, когда Аня впервые в жизни была по-настоящему счастлива — получила долгожданное повышение на работе. Она летела домой с бутылкой шампанского, мечтая, как наконец съедет и начнет жить сама. А застала мать на полу кухни. Вердикт врачей был как приговор: правая сторона парализована, речь отнялась, но сознание полностью сохранено. Мать всё понимала. И три года смотрела на дочь своим единственным, живым и колючим глазом. В этом взгляде Аня каждый день читала: «Ты должна. Ты обязана мне до конца дней. Это ты во всем виновата...»

Аня разрывалась между работой и суднами, пока на второй год этого ада не встретил Виктора. Он работал в соседнем отделе, подкармливал её бутербродами, помогал с отчетами и окружил такой заботой, которой Аня никогда не знала. Виктор терпел всё: сорванные свидания, ночные звонки, её вечную усталость. Когда он сделал ей предложение и надел на палец заветное колечко, Аня разрыдалась от счастья. Наконец-то она имеет право на свою жизнь!

Но стоило ей обернуться, как она увидела, что дверь в комнату матери приоткрыта. Мать всё слышала. Её единственная здоровая левая рука была судорожно сжата в кулак, а на искаженном лице застыла такая лютая, откровенная ненависть, что у Ани перехватило дыхание. В этом оскале читалось четкое: «Не смей. Ты никуда не уйдешь. Ты моя».

В эту ночь Аня не спала. В три часа ночи она на цыпочках зашла в комнату к матери. Та тяжело, с хрипом дышала во сне. Аня молча села на стул рядом. Посидела пару минут, глядя в темноту, а затем медленно встала, подошла к тумбочке и убрала подальше стакан с водой. Шаг за шагом, боясь издать малейший шорох, она подошла к розетке и с тихим щелчком выдернула...ПОЛНОСТЬЮ ЗДЕСЬ