— Леночка… — рыдала мать в трубку, выдергивая Олену прямо с важного совещания.

— Леночка… — рыдала мать в трубку, выдергивая Олену прямо с важного совещания. — Маринке опять плохо. Лежит бледная, еле дышит. Те немецкие витамины закончились… И за коммуналку я еще не заплатила…
И Алена снова отправляла деньги. Раз за разом. Она отказалась от отпуска в Испании, чтобы купить матери новый котел, а сестре — дорогой ортопедический матрас, потому что «от обычного у нее совсем спина отнимается».
Личная жизнь Алены давно трещала по швам. Полгода назад от нее ушел жених Андрей. Перед уходом он сказал фразу, которая тогда показалась ей жестокой:
— Я хочу жениться на тебе, а не на твоей матери и сестре, которая прекрасно научилась изображать больную. Ты для них не дочь и не сестра, Алена. Ты их банковская карта. И пока ты этого не поймешь — у нас нет будущего.
Тогда Алена страшно обиделась на него. Но слова все равно засели где-то глубоко внутри.
Прошло еще два года. Дом Ковальчуков окончательно превратился в болото, которое существовало исключительно благодаря деньгам, регулярно поступавшим из Москвы.
Последняя суббота месяца была традиционным днем приезда Алены. Она выехала затемно, около пяти утра, чтобы не стоять в пробках. Багажник ее кроссовера был забит до отказа: фермерское мясо, дорогие сыры, фрукты, кофе, бытовая химия, лекарства, витамины.
Когда Алена вошла во двор, София Петровна полола клумбу возле дома. Женщина выглядела измученной и постаревшей раньше времени: сутулая, худая, с глубокими морщинами.
Увидев старшую дочь, мать вытерла руки о старенький фартук и устало улыбнулась.
— Приехала, доченька… А мы уже заждались.
Алена крепко обняла мать и почувствовала под ладонями острые ключицы.
— Мам, ну сколько можно? Я же просила тебя не работать на огороде! Я могу нанять людей, чтобы они все перекопали и пропололи! Зачем ты себя так мучаешь?
— Да какая там работа, — отмахнулась мать. — Движение — это здоровье. И экономить нужно.
— Где Марина? — спросила Алена, заранее зная ответ.
Лицо матери тут же стало тревожным.
— У себя лежит… Ночью опять приступ был. Задыхалась, бедная. Я хотела скорую вызвать, а она не разрешила. Плакала только и просила не отходить от нее.
Алена тяжело вздохнула, взяла пакеты и вошла в дом.
В комнате Марины царил полумрак — шторы были плотно закрыты, несмотря на яркое майское солнце за окном. Работал телевизор. Марина лежала на кровати в шелковой пижаме, подаренной Аленой на прошлый Новый год, и листала Instagram на последнем айфоне. Телефон, купленный в кредит матерью, в итоге, конечно же, выплачивала Алена.
— Привет, больная, — сухо сказала она, ставя пакет с лекарствами на тумбочку.
Марина медленно подняла взгляд, отложила телефон и тяжело вдохнула, изображая нехватку воздуха.
— Привет, Лен… Спасибо, что приехала. Мне сегодня совсем плохо…
Алена внимательно посмотрела на сестру. Розовые щеки, ухоженные брови, свежий маникюр — выглядела Марина совсем не как человек, умирающий от неизвестной болезни.
— Для человека, который ночью задыхался, ты выглядишь очень даже бодро, — не удержалась она.
Глаза Марины моментально наполнились слезами.
— Конечно, тебе легко говорить! Ты там в Москве живешь, по ресторанам ходишь, отдыхаешь! А я здесь медленно умираю в четырех стенах! Ты не представляешь, каково мне! Эта боль будто изнутри меня пожирает!
На шум в комнату влетела мать.
— Алена, прекрати сейчас же! Как тебе не стыдно?! Ей нельзя нервничать! — София Петровна бросилась к младшей дочери, начала гладить ее по голове. — Мариночка, не плачь, мама сейчас капли принесет… Алена, иди лучше пакеты разбери и не трогай ее.
За ужином все сидели напряженные. Марина вышла к столу с пледом на плечах и демонстративно ковыряла вилкой рыбу, которую привезла сестра.
— Мам, — начала Олена, наливая чай. — Я нашла хорошую частную клинику в Москве. Очень серьезные специалисты, полная диагностика, лучшие врачи. Я все оплачу. Марина, на следующей неделе поедешь со мной. Надо наконец разобраться, что с тобой происходит...