Учительница: «Ты бомжиха!

Учительница: «Ты бомжиха! На выпускной не приходи». А через 10 лет она припарковала роскошное авто прямо у школы — и у учительницы отвисла челюсть

Таисия сидела на подоконнике старого деревянного дома и смотрела в окно, которое не мыли уже бог знает сколько лет. Мутное стекло превращало внешний мир в акварельный рисунок, где все краски смешались в единый серый поток. За этой размытой границей раскинулся родной поселок Зареченск — место, которое она знала до последней трещины на асфальте, до каждой покосившейся калитки.
Вдалеке маячила фигура старухи, которая тащила неподъемные сумки из продовольственного ларька, открывавшегося ровно в восемь. Старуха двигалась медленно, останавливалась каждые несколько метров, чтобы перевести дыхание, и Таисия каждый раз ловила себя на мысли, что вот-вот побежит помогать. Но что-то не пускало. Может быть, та самая усталость, которая поселилась в ней еще несколько лет назад и с тех пор только крепла.
Школа закончится через месяц. Один месяц. Тридцать один день. А потом — пустота. Такая же серая и безликая, как пейзаж за окном.
— Тайка, ты чего не ешь? — раздался голос матери из кухни.
Таисия сползла с подоконника и прошлепала босыми ногами по холодному линолеуму. На столе стояла тарелка с жидкой гречневой кашей и кружка так называемого чая — теплой воды с легким коричневатым оттенком. Сахар закончился еще три дня назад, и мать клялась, что завтра обязательно пойдет в магазин. Завтра, завтра… Это слово потеряло всякий смысл. Оно означало только одно: не сегодня.
— Мам, я не голодна, — соврала Таисия.
Она давно научилась врать. Особенно о таких вещах. Сказать правду — значит, заставить мать чувствовать себя виноватой. А та и так носила свою вину, как тяжелый камень на шее — с тех самых пор, как закрылся фанерный комбинат, где они оба с мужем работали почти пятнадцать лет.
Отец — Илья Николаевич — был когда-то уважаемым человеком. Наладчик оборудования, каких поискать. Он мог по звуку определить, какая шестерня в механизме начала люфтить, и устранить неполадку за считанные минуты. Начальство его ценило, товарищи по цеху уважали. А потом пришла Перестройка. Сначала сокращения, потом задержки зарплаты, потом — полное закрытие.
Илья не смог приспособиться к новой жизни. Он не умел торговать на рынке, не умел «крутиться» и «доставать». Он умел только работать руками. Честно, добросовестно, без обмана. Только это никому не было нужно.
Мать — Надежда Петровна — держалась дольше. Она устроилась уборщицей в сельскую администрацию, потом подрабатывала в столовой. Но болезни подкосили ее — сначала проблемы с позвоночником, потом инвалидность. Маленькая пенсия таяла быстрее, чем снег весной в Зареченске.
— Ты бы хоть чаю выпила, — мать подвинула кружку поближе. — В горле пересохнет — потом кашлять будешь.
Таисия послушно сделала глоток...читать продолжение