теперь я не хочу, - горячо дышал ей прямо в ухо, прямо в душу Иван, - я хочу только жить!

теперь я не хочу, - горячо дышал ей прямо в ухо, прямо в душу Иван, - я хочу только жить! Потому что есть ради кого, ради вас. Я не обману, не придам, ни за что! Не убивай моего ребёнка, - прошептал он, у Таисии аж зазвенело в ушах. Она оттолкнула его.
- Это не я, а ты сравниваешь себя с братом. Хочешь, как у него?
- Нет! У меня будет по-другому. У нас будет иначе, вот увидишь. Просто доверься мне, не спрашивай много, верь, когда будут говорить наоборот: ему нельзя верить. Слушай себя, а не других. Я тебя ни разу не подвёл! Всё, что обещал — делал. Пусть не так, как другие, как Рома, как твой или мой отец, но каждое своё обещание, данное тебе, я выполнил. И так будет всегда!
Он перегнулся через неё, открыл бардачок, достал файл с документами.
- Документы на квартиру. На мою квартиру. И да, я договариваюсь о цене, мне срочно нужны деньги. Не на на "тачку" для понтов перед тобой! Мне нужны деньги, чтобы продолжать стройку нашего дома, я не хочу, чтобы стройка останавливалась, - он отвернулся и уставился через стекло на улицу.
И вроде солнце ярко светило, за деревьями не видно было туч, но пошёл дождь. Быстрый такой, как из душа, асфальт на стоянке, где они стояли чернел от воды. Иван взглянул на часы.
- Пора за девочками ехать. Поедем вместе? Или тебе отдать ключи?
- Поехали, - ответила она, и он взял её за руку.
Вечером, когда дети уснули, взрослые не накинулись друг на друга в страстном примирении, Иван даже не попытался, вопреки ожиданиям Таисии. Они сели на кухне и проговорили там до полуночи. О его маме — мачехе об отце, о последнем, казалось бы, белом пятне в его биографии, которое так старательно замалчивали родители, а он сам кривится вспоминая.
- В 14 лет... я уже натворил в школе столько! Маму не успевали вызывать и пугать: школьным учётом, детской комнатой милиции, спецколонией для малолеток. Я как с катушек слетел! Если бил, то бил до крови. Если участвовал в разборках, то был главным. Ели били стёкла, обворовывали ларёк, тусовались в подвале с пивом и портягой - я был в центре событий. Нина с ума сходила, а отец будто не замечал ничего. У него только работа и... Рома. «Бери пример с Ромы». Ромка пацан ещё был, сколько там ему было девять, десять... И я снова назло ему!
- Роме?
- Отцу. Даже не специально, неосознанно уже, неприятности сами меня находили, только я выходил за порог. Нина устала. Она уговаривала меня, объясняла, бегала, договаривалась, втолковывала, всем и каждому, что у меня детская травма, я не сам по себе такой выродок. В какой-то момент у неё закончились силы, всё уходило на меня, - говорила она мне, а мне по барабану! Я хотел достучаться до отца.
Нина достучалась быстрее, с первого раза. В интернат стыдно было отдавать пасынка: что скажут люди? «Мачеха избавилась от пасынка». Она очень боялась, что её обвинят в том, что она плохая мать и настоящая мачеха.
Она предложила, а отец сразу согласился. Не раздумывая, ни секунды, не сожалея, не тратя время на лишнее обсуждения. Да! - сказал он, - у него есть дядя пусть поживёт у него, может, там мозги включатся, и он поймёт. Мне уже почти 16 было.
Я даже обрадовался! - грустно вспоминал Иван. - Ромке хвалился, что сваливаю из дома. Буду сам себе хозяин, ведь мой дядька «шишка». Ромка тогда загорелся, - горько вздохнул Иван, - «я буду приходить к тебе». Ну, приходи.
- Дядя разбаловал тебя окончательно?
- Да. Дядя не отказывал мне ни в чём: алкоголь, сигареты, другое... «Ты должен попробовать всё, мой мальчик, чтобы у тебя был иммунитет. Лучше сейчас, лучше сейчас», — ржал он, напиваясь. Таскал меня на пьянки со своими друзьями. Он любил девочек... - Иван морщился даже потемнел от отвращения, - женат был на тот момент третий раз и всё равно гулял, как не один дворовый кобель. Дядя любил девочек... Он брал меня с собой, уезжая на квартиру, на мою же квартиру.
- ... и там случилась та история с той девочкой?