13.09.2026 15:01
Две важнейшие заповеди, друг без друга не работающие Дорогие братья и сестры, сегодня мы с вами опять слышали напоминан
Две важнейшие заповеди, друг без друга не работающие
Дорогие братья и сестры, сегодня мы с вами опять слышали напоминание о том, что наибольшие заповеди – это любовь к Богу и любовь к ближнему (Мф., XXII: 35-46). Примечательно, что эти две заповеди даются в паре, одна без другой не существует, и одна без другой порождают крайности.
Любовь к Богу без любви к ближнему порождает фанатизм. Можно порою слышать людей, которые говорят: «Я почитаю только Всевышнего» – и при этом одновременно проявляют хамство и агрессию в отношении остальных людей. Такой человек не понимает, что для него слова о любви к Богу являются только прикрытием собственных страстей и кровожадности.
Некто говорил, что наша любовь к ближнему является проверкой нашего духовного состояния. Потому что легко любить просто Бога в абстрактном смысле или абстрактно всё человечество, но очень сложно пойти навстречу данному конкретному человеку, который сопит, чавкает, и т.п.
Любовь к человеку без любви к Богу порождает нередко выгорание. И бывают, что люди, читая в книгах, узнавая из истории, что любовь сопровождается переживанием счастья (любовь не только как эрос – влечение мужчины к женщине и женщины к мужчине, а и любовь как агапе и филия, то есть греческие термины, которые указывают разные виды любви: общечеловеческая, дружеская, любовь к Отечеству... но все такие виды любви наполняют жизнь человека смыслом, блаженством); люди, читая об этом, хотят в этот процесс включиться. Они идут в социальную деятельность, в медицину... Но эта заповедь не может идти изолированно. То есть мера нашего общения с близкими должна определяться качеством внутреннего равновесия, когда мы в своем молитвенном уединении обретаем живую связь с Богом. Тогда мы чувствуем: если эта связь нарушается – значит, я что-то делаю не так. Когда эта связь присутствует, мы можем достаточно безболезненно выдерживать тяжёлые рабочие дни, потому что если внутри есть этот [благодатный] огонь, тогда тяжёлые жизненные судьбы нас не ломают. Потому что мы помним изначальный смысл (почему мы зашли в эту профессию или ситуацию), и мы, исходя из Евангельского света, воспринимаем все, что с нами происходит.
Если этот первоначальный смысл стирается, то на передний план выходят текущие проблемы. Если это медицина, то проблемы отделения, дрязги между персоналом. Если это монастырь, то бесконечные проблемы монастырские, и человек теряет первоначальный, казалось бы, посыл, влекущий к любви к людям, потому что он теряет источник, это питающий.
Поэтому, исходя в социальную деятельность, мы должны, во-первых, глубоко укорениться в своей духовной жизни и время от времени этот источник подновлять, если чувствуем, что теряем. Иначе сама по себе социальная деятельность заканчивается сухостью, ненавистью к людям, ради которых ты когда-то пошёл получать образование, выгоранием и желанием сбежать, забиться в какую-то норку, где тебя никто не видит и не слышит.
Поэтому эти две заповеди идут только в паре.
Дорогие братья и сестры, сегодня мы с вами опять слышали напоминание о том, что наибольшие заповеди – это любовь к Богу и любовь к ближнему (Мф., XXII: 35-46). Примечательно, что эти две заповеди даются в паре, одна без другой не существует, и одна без другой порождают крайности.
Любовь к Богу без любви к ближнему порождает фанатизм. Можно порою слышать людей, которые говорят: «Я почитаю только Всевышнего» – и при этом одновременно проявляют хамство и агрессию в отношении остальных людей. Такой человек не понимает, что для него слова о любви к Богу являются только прикрытием собственных страстей и кровожадности.
Некто говорил, что наша любовь к ближнему является проверкой нашего духовного состояния. Потому что легко любить просто Бога в абстрактном смысле или абстрактно всё человечество, но очень сложно пойти навстречу данному конкретному человеку, который сопит, чавкает, и т.п.
Любовь к человеку без любви к Богу порождает нередко выгорание. И бывают, что люди, читая в книгах, узнавая из истории, что любовь сопровождается переживанием счастья (любовь не только как эрос – влечение мужчины к женщине и женщины к мужчине, а и любовь как агапе и филия, то есть греческие термины, которые указывают разные виды любви: общечеловеческая, дружеская, любовь к Отечеству... но все такие виды любви наполняют жизнь человека смыслом, блаженством); люди, читая об этом, хотят в этот процесс включиться. Они идут в социальную деятельность, в медицину... Но эта заповедь не может идти изолированно. То есть мера нашего общения с близкими должна определяться качеством внутреннего равновесия, когда мы в своем молитвенном уединении обретаем живую связь с Богом. Тогда мы чувствуем: если эта связь нарушается – значит, я что-то делаю не так. Когда эта связь присутствует, мы можем достаточно безболезненно выдерживать тяжёлые рабочие дни, потому что если внутри есть этот [благодатный] огонь, тогда тяжёлые жизненные судьбы нас не ломают. Потому что мы помним изначальный смысл (почему мы зашли в эту профессию или ситуацию), и мы, исходя из Евангельского света, воспринимаем все, что с нами происходит.
Если этот первоначальный смысл стирается, то на передний план выходят текущие проблемы. Если это медицина, то проблемы отделения, дрязги между персоналом. Если это монастырь, то бесконечные проблемы монастырские, и человек теряет первоначальный, казалось бы, посыл, влекущий к любви к людям, потому что он теряет источник, это питающий.
Поэтому, исходя в социальную деятельность, мы должны, во-первых, глубоко укорениться в своей духовной жизни и время от времени этот источник подновлять, если чувствуем, что теряем. Иначе сама по себе социальная деятельность заканчивается сухостью, ненавистью к людям, ради которых ты когда-то пошёл получать образование, выгоранием и желанием сбежать, забиться в какую-то норку, где тебя никто не видит и не слышит.
Поэтому эти две заповеди идут только в паре.