Муж строго запрещал мне появляться на даче его матери.

Муж строго запрещал мне появляться на даче его матери. Я открыла дверь своим ключом и услышала из темноты знакомый голос

Кира провела ладонью по прохладной поверхности кухонного островка. Запах свежей древесины и дорогого паркета смешивался с ароматом заваренного кофе, создавая атмосферу абсолютного спокойствия. В просторной квартире с высокими потолками было столько света, что по утрам приходилось щуриться.

Вадим сидел за столом, листая ленту новостей в телефоне. Он отпил кофе, даже не взглянув на старательно сервированный завтрак.

— Вадик, ты только посмотри, как здорово получилось, — Кира присела напротив, счастливо улыбаясь. — Я до сих пор просыпаюсь и не верю, что нам больше не нужно ютиться в той тесной однушке. Твоя бабушка просто невероятная женщина. Если бы не она…

— Кира, мы можем хотя бы одно утро провести без этих дифирамбов? — Вадим раздраженно заблокировал экран телефона. — Сколько можно повторять одно и то же?

Девушка растерянно моргнула. С того самого дня, как восьмидесятилетняя Анна Васильевна переписала на них свою шикарную недвижимость в тихом центре, прошло всего два месяца.

Пожилая женщина тогда тихо сказала, пряча глаза: зачем мне одной такие хоромы, вам, молодым, нужнее, а я отправлюсь к двоюродной сестре на юг, там климат мягкий, мне полезно будет.

Кира тогда порывалась отговорить бабушку, убеждала, что места хватит всем. Но свекровь, Тамара Ильинична, решительно пресекла все разговоры, быстро и суетливо собрав вещи матери.

— Я просто скучаю по ней, — тихо ответила Кира, опуская взгляд на свою чашку. — Надеюсь, Анне Васильевне хорошо там, у сестры. Я бы так хотела съездить к ней, навестить, гостинцев привезти. Она ведь даже трубку не берет, когда я звоню.

— Далеко туда ехать. И не любит она по телефону болтать, возраст уже, — Вадим отвернулся к окну, избегая смотреть жене в глаза. — Мама с ней связывается иногда. Говорит, всё отлично. Гуляет по набережной, дышит морским воздухом.

Кира вздохнула. Квартира была безупречной, но ей, выросшей в частном секторе, отчаянно не хватало земли. Она работала ландшафтным дизайнером, создавала красоту для чужих людей, а сама мечтала о собственном саде.

— Слушай, Вадим… Для полного идеала нам не хватает только дачи, — она попыталась сменить тему на более позитивную. — Представляешь: летом гамак повесим, я гортензии посажу. У нас ведь есть старый участок в Заречном! Дом твоей мамы.

Лицо мужа в секунду переменилось. Скулы напряглись, а пальцы с такой силой сжали край стола, что рука заметно задрожала.

— Мы это уже обсуждали. Тема закрыта, — его голос стал ледяным, совершенно чужим.

— Но почему? — Кира искренне не понимала такой резкой реакции. — Участок пустует. Твоя мама давно перебралась в город, живет в своей уютной двушке. А там земля пропадает. Я бы всё вычистила, привела в божеский вид.

— Я сказал — забудь! — Вадим резко поднялся со стула. Чашка звякнула о блюдце. — Даже не вздумай туда соваться! Поняла меня?

Кира вздрогнула. Муж редко повышал голос, но стоило заикнуться о Заречном, как он превращался в агрессивного, нервного человека.

— Зачем ты повышаешь голос? — прошептала она. — Я просто предложила съездить и посмотреть.

— Там смотреть не на что! — отрезал он. — Дом ветхий. Крыша протекает, полы сырые. Поедешь туда, ногу подвернешь, а я потом виноват буду! Появятся лишние средства — купим нормальный участок в хорошем поселке.

Он тяжело выдохнул, видимо, осознав, что перегнул палку. Подошел и неловко коснулся ее плеча.

— Извини. Просто не хочу, чтобы ты там возилась в сырости. Договорились?

Кира кивнула, но внутри поселилось неприятное, тянущее чувство. Объяснение звучало складно, но женская интуиция кричала: муж от нее что-то скрывает. Тамара Ильинична была женщиной дотошной и невероятно экономной. Вряд ли она позволила бы своей недвижимости превратиться в руины.