Глава 6.
— Больна-а? — протянул Кирьян, как-то с недоверием посмотрев на сидевшего напротив него Фёдора Морозова.
Расположились они в просторной горнице. Жена Кирьяна им на стол быстренько собрала, да и вышла на улицу.
Петра дома не было. И Фёдор мысленно порадовался, что никто не помешает его разговору с Кирьяном.
— Приболела, да. Посему со свадебкой-то повременить придётся. Анфиса у меня единственная дочь. Хворь она, знаешь ли, внезапно приходит, когда человек её не ждёт. Горячка у Анфиски, худо ей совсем. Повезу её в одно место, там всю хворь сымут. И тогда поженим наших детей. Даст Бог, к лету.
Насупив брови, Кирьян обдумывал слова Фёдора. Чуяло его нутро какой-то подвох во всём этом. Девка кровь с молоком, какая хворь?
Недавно только видал её, по снегу хрустела шажками своими крепкими. Платок пуховый, щёки что яблочко наливное, глаза блестят.
Внимательно посмотрев Фёдору прямо в лицо, Кирьян медленно произнёс:
— Добро. Лечи свою Анфиску, пусть выздоравливает. А я с Петром поговорю. Обождёт, никуда не денется.
Только возле своего дома Фёдор выдохнул. Кирьян мужик жёсткий, мстительный. Если что не по нём, то хлопот не оберёшься. Слыхал Фёдор, что в местной банде шакалов он во главе стоит, которые по сёлам орудуют да злобствуют на подворье обычного люда. А девок сколь Лыков поперепортил на своей заимке?
Зол был Фёдор на дочь. И на Егора Пахомова. Ведь хороший мужик, работящий, вдовец с двумя девчонками. Зачем девицу невинную попортил? На что рассчитывал?
И Анфиска тоже хороша. Если баба вольностей не позволит, то мужик не прикоснётся к ней.
Под тяжёлыми шагами Фёдора проскрипели половицы в тёмных сенях. Рывком распахнув дверь, он увидал испуганное лицо дочери. Жалость к своей кровинушке сердце любящего отца сжала. Да назад пути нет. Лыков не отступит. И отказа не примет.
Успокаивал себя Фёдор, что, выйдя замуж за Петра, ни в чём отказа Анфиса знать не будет.
Зажиточные они, богатств на несколько поколений накоплено. Да и Петька любит Анфиску. Невооружённым глазом видать. А если любит, то значит, не обидит.
— Собирайся. Поедем к тётке твоей, в скит. Рожать там будешь, подальше от любопытных глаз. С Лыковыми я переговорил. Свадьба до лета откладывается.
— Не пущу! Чего удумал? — Пелагея загородила дочь собой, упрямо поджав губы. Мысли Фёдора были ей ясны, как Божий день. Внутри всё похолодело. Ведь невинное дитя матери лишить хочет.
— Лучше уйди — тихо, но убедительно произнёс Фёдор и так посмотрел на дочь, что Анфиса, опустив голову, пошла одёжу собрать. Не к чужим она едет, к тётке родной. Анфиса о дурном не думала, отец просто уберечь её хочет, время выиграть. Может, придумал что?
Если бы он не зависел так от Кирьяна, то и свадьбе этой ни за что не бывать.
— Тётушку Марию слушайся. Она женщина строгая, но справедливая. Прикажет послушание нести, не перечь — наставляла Пелагея свою дочь возле ворот.
Свечерело. Решили на санях отправиться. Савелий заранее и лошадей запряг. Фёдор в сани мехА побросал, два небольших сундучка поставил. Повозка большая, вместительная. Сестру-то отблагодарить надобно, чтоб за дочерью его единственной присмотрела, как следует.
— Ну, с Богом — Фёдор обнял жену, перекрестился и уселся в сани. Дорога дальняя, к утру должны обернуться. А потом ему обратно возвращаться. Дня три-четыре его точно не будет.
В городе своему приказчику дал наказ. Чтоб присматривал за товаром, да не болтался без дел.
— Езжайте с Богом. Всё сладится. Всё хорошо будет.
Пелагея перекрестила мужа с дочкой и долго ещё стояла возле ворот, всматриваясь в даль, пока глаза не заболели. Уж не видно саней было. Тьма - хоть глаз коли.
Закрыла она ворота, проверила всё и в дом. В углу за занавесками святые образа висели, да тихо горела лампадка.