28.03.2026 02:00
Доброе утро друзья!
Доброе утро друзья!
Продолжаем... Офицеры-«чеченцы» — жестокость как форма заботы
Офицеры-«чеченцы». Половина офицеров в училище воевали в Чечню в составе тех же сводных отрядов ОМОН и Внутренних Войск, что и мой отец. Оттуда и спрос к нам был — особый, жёсткий, без скидок на возраст.
Они, прошедшие войну, смотрели на нас, пацанов, которые «хи-хи, ха-ха» на построении, и видели не детей. Видели будущих, которых нужно выковать. Или сломать.
Их требования были не из устава. Они были из опыта. Когда они кричали «Быстроееее!» — это был не просто приказ. Это было знание, что на войне «быстро» — это разница между жизнью и смертью. Когда заставляли маршировать до кровавых мозолей — это была не муштра. Это была прививка от слабости. Потому что они знали, как слабость выглядит в горах Чечни.
А мы, пацаны, этого не понимали. Мы думали, что они просто злые. Что им нравится мучить. А они готовили нас к миру, в котором уже побывали сами. Миру, где связи отца-прокурора не спасут от пули. Где вальяжность детей генералов кончается в первую же минуту реального боя.
Их спрос был спросом выживших к тем, кто может не выжить. Они пытались вбить в нас то, что сами вынесли с войны: дисциплину, выносливость, умение терпеть. Даже если методы были жёсткими. Даже если казались несправедливыми.
Сейчас, оглядываясь, понимаю: их жестокость была формой заботы. Уродливой, искорёженной войной, но заботой. Они хотели, чтобы мы выжили в том мире, который они уже видели. Чтобы мы не стали для кого-то «телом, которое вытаскивали».
А что стало с нами, пацанами третьего набора 2004 года? Будет в следующем посте... ⬇️
Продолжаем... Офицеры-«чеченцы» — жестокость как форма заботы
Офицеры-«чеченцы». Половина офицеров в училище воевали в Чечню в составе тех же сводных отрядов ОМОН и Внутренних Войск, что и мой отец. Оттуда и спрос к нам был — особый, жёсткий, без скидок на возраст.
Они, прошедшие войну, смотрели на нас, пацанов, которые «хи-хи, ха-ха» на построении, и видели не детей. Видели будущих, которых нужно выковать. Или сломать.
Их требования были не из устава. Они были из опыта. Когда они кричали «Быстроееее!» — это был не просто приказ. Это было знание, что на войне «быстро» — это разница между жизнью и смертью. Когда заставляли маршировать до кровавых мозолей — это была не муштра. Это была прививка от слабости. Потому что они знали, как слабость выглядит в горах Чечни.
А мы, пацаны, этого не понимали. Мы думали, что они просто злые. Что им нравится мучить. А они готовили нас к миру, в котором уже побывали сами. Миру, где связи отца-прокурора не спасут от пули. Где вальяжность детей генералов кончается в первую же минуту реального боя.
Их спрос был спросом выживших к тем, кто может не выжить. Они пытались вбить в нас то, что сами вынесли с войны: дисциплину, выносливость, умение терпеть. Даже если методы были жёсткими. Даже если казались несправедливыми.
Сейчас, оглядываясь, понимаю: их жестокость была формой заботы. Уродливой, искорёженной войной, но заботой. Они хотели, чтобы мы выжили в том мире, который они уже видели. Чтобы мы не стали для кого-то «телом, которое вытаскивали».
А что стало с нами, пацанами третьего набора 2004 года? Будет в следующем посте... ⬇️