22.05.2026 05:01
Рассказ хирурга...
Рассказ хирурга...
Он начал рассказывать. Не мог молчать, видимо, разрывало изнутри. Ему нужно было выговориться, а я оказался единственным, кто готов был слушать. Он говорил, а я стоял и не верил своим ушам.
— Там жесть, — говорит. Голос севший, почти шёпот. — Это же ещё опознавать всё надо. ДНК, только система налаживалась. Они вообще не должны были там быть.
Я слушал и не верил. В голове не укладывалось. Пацаны, которые должны были отдать долг Родине — а их везут уже обратно...
Хирург рассказывал, как родственники стоят у ворот части. Как жёны вцепляются в ограду и не верят, что мужей больше нет. Как матери падают в обморок. Как один дед приехал из соседней области, а ему сказали: «Ваш внук будет опознан через три недели».
— Самое страшное, — сказал хирург, — что они даже не поняли, что умерли. Просто шли в колонне, и через минуту их не стало.
Он замолчал. Отвернулся к окну. Я стоял и не знал, что сказать.
Хирург выдохнул, достал новую сигарету, прикурил трясущимися руками.
Несколько секунд смотрел в одну точку на стене. Потом повернулся ко мне.
Он спрашивает: «Поедешь?»
Я говорю: 《Поеду》
— Уверен? — переспросил он. Смотрел прямо в глаза, будто проверял, не вру ли я сам себе.
— Уверен, — ответил я твёрдо. — Я для этого сюда шёл.
Он тяжело вздохнул, будто смирился с неизбежным. — Ладно, сейчас поставлю печать.
И в этот самый момент дверь распахивается. Вбегает врач, бледный, запыхавшийся. А у них во дворе охрана стояла — солдаты-срочники. Мальчишки в форме, с автоматами, которые даже не знают, как предохранитель снять.
Один парнишка побежал за шавермой. Просто захотел есть. Начал перебегать дорогу, и его сбила машина. Представляете? Пацану всего восемнадцать лет. Его машина сбила на ровном месте. В мирное время. На территории военкомата.
Я стою, смотрю на эту суету, и думаю: «Они здесь, за тысячу километров от передовой, ещё и самоуничтожаются. Лучше уж я поеду туда».
Продолжение следует...
Он начал рассказывать. Не мог молчать, видимо, разрывало изнутри. Ему нужно было выговориться, а я оказался единственным, кто готов был слушать. Он говорил, а я стоял и не верил своим ушам.
— Там жесть, — говорит. Голос севший, почти шёпот. — Это же ещё опознавать всё надо. ДНК, только система налаживалась. Они вообще не должны были там быть.
Я слушал и не верил. В голове не укладывалось. Пацаны, которые должны были отдать долг Родине — а их везут уже обратно...
Хирург рассказывал, как родственники стоят у ворот части. Как жёны вцепляются в ограду и не верят, что мужей больше нет. Как матери падают в обморок. Как один дед приехал из соседней области, а ему сказали: «Ваш внук будет опознан через три недели».
— Самое страшное, — сказал хирург, — что они даже не поняли, что умерли. Просто шли в колонне, и через минуту их не стало.
Он замолчал. Отвернулся к окну. Я стоял и не знал, что сказать.
Хирург выдохнул, достал новую сигарету, прикурил трясущимися руками.
Несколько секунд смотрел в одну точку на стене. Потом повернулся ко мне.
Он спрашивает: «Поедешь?»
Я говорю: 《Поеду》
— Уверен? — переспросил он. Смотрел прямо в глаза, будто проверял, не вру ли я сам себе.
— Уверен, — ответил я твёрдо. — Я для этого сюда шёл.
Он тяжело вздохнул, будто смирился с неизбежным. — Ладно, сейчас поставлю печать.
И в этот самый момент дверь распахивается. Вбегает врач, бледный, запыхавшийся. А у них во дворе охрана стояла — солдаты-срочники. Мальчишки в форме, с автоматами, которые даже не знают, как предохранитель снять.
Один парнишка побежал за шавермой. Просто захотел есть. Начал перебегать дорогу, и его сбила машина. Представляете? Пацану всего восемнадцать лет. Его машина сбила на ровном месте. В мирное время. На территории военкомата.
Я стою, смотрю на эту суету, и думаю: «Они здесь, за тысячу километров от передовой, ещё и самоуничтожаются. Лучше уж я поеду туда».
Продолжение следует...