25.05.2026 11:00
Я потом перед отправкой с отцом созвонился.
Я потом перед отправкой с отцом созвонился. Голос у него был ровный, спокойный. Он сказал: «Давай посидим в ресторане. По-людски».
Мне на следующий день уже выезжать. Вещи собраны, документы готовы. Я мог бы отказаться, сказать, что некогда. Но понял — нужно.
Он хочет посмотреть на меня перед тем, как я уеду. Может, в последний раз.
Пришёл в ресторан. Сели. Отец заказал водки, закуски. Мы сидели, пили за победу, за возвращение. Он рассказывал какие-то истории из своей молодости, из армии. Я слушал и улыбался.
Потом он стал серьёзным. Сказал: «Матери, позвони».
Я говорю: «Нет. Ты ж сам говорил не говорить ей. Боишься, что у неё сердце не выдержит».
Он вздохнул: «Она всё знает. Догадывается. У неё сердце материнское. Она чувствует».
Я молчал. Отец прав — мать всегда знает.
Мы выпили ещё. Он сказал: «Давай, сын. Возвращайся."
Мы обнялись на прощание. По-мужски, сухо. Но я чувствовал, как дрожат его руки.
Продолжение следует...
Мне на следующий день уже выезжать. Вещи собраны, документы готовы. Я мог бы отказаться, сказать, что некогда. Но понял — нужно.
Он хочет посмотреть на меня перед тем, как я уеду. Может, в последний раз.
Пришёл в ресторан. Сели. Отец заказал водки, закуски. Мы сидели, пили за победу, за возвращение. Он рассказывал какие-то истории из своей молодости, из армии. Я слушал и улыбался.
Потом он стал серьёзным. Сказал: «Матери, позвони».
Я говорю: «Нет. Ты ж сам говорил не говорить ей. Боишься, что у неё сердце не выдержит».
Он вздохнул: «Она всё знает. Догадывается. У неё сердце материнское. Она чувствует».
Я молчал. Отец прав — мать всегда знает.
Мы выпили ещё. Он сказал: «Давай, сын. Возвращайся."
Мы обнялись на прощание. По-мужски, сухо. Но я чувствовал, как дрожат его руки.
Продолжение следует...