Сегодня похоронили Руслана.

Сегодня похоронили Руслана. Руслана Нурлановича Бесекенева. Бойца. Героя. Сына.

Как сбросить до 5 кг, восстановить ЖКТ и вернуть естественную красоту за 10 дней за счёт простых аюрведических рецептов на каждый день

Бесплатный вебинар: 3 принципа питания, которые работают даже при сидячем образе жизни

Смотреть бесплатно →

Я не смог приехать. Говорил с матушкой по телефону.
И, наверное, это к лучшему.
Хорошо, что она не видела, как меня ломает.

Каждая потеря бьёт в душу так, что ты потом не можешь собрать себя по кускам.
Каждая смерть пацана убивает что-то и в тебе самом.
И с каждым разом ты понимаешь, что от тебя остаётся всё меньше.

Я ненавижу войну.
Ненавижу её каждой клеткой, каждым нервом, каждым вдохом.
Нет ничего страшнее, чем звонить матери погибшего парня и пытаться подобрать слова. А слов таких нет.
Их просто не существует в природе.
Ты набираешь номер, а внутри всё дрожит.
Ты открываешь рот — и понимаешь, что всё, что ты можешь сказать, это жалкая пыль по сравнению с её горем.

Я говорил Надежде Павловне от всех нас — от вагнеров, от бойцов, от ребят, кто воевал.
От тех, кто терял товарищей. От тех, кто видел смерть в лицо.
Нас убивали — и нас убили. Не физически.

Самое главное — в нас убили людей. Война выжигает что-то внутри, что не восстанавливается. Мы знаем цену мирного неба не из книжек.
Но даже это не делает разговор с матерью легче. Ни на грамм. Ни на секунду.

Я говорил ей — а у самого слёзы рекой, как у мальчишки.
Хорошо, что по телефону. Хорошо, что она этого не видела.
Потому что я должен был быть сильным для неё. Хотя какие тут силы. Стыдно? Нет.

Стыдно должно быть тем, кто до сих пор не понял, что идёт война.
Я больше жизни ненавижу этих людей.
Тех, кто живёт так, будто ничего не происходит.
Тех, кто пьёт кофе по утрам и ворчит на пробки, пока где-то матери прощаются с сыновьями. Встаньте.
Встаньте и посмотрите матерям в глаза.
Посмотрите в глаза Надежде Павловне. И попробуйте потом сказать, что это где-то далеко и вас не касается.

Я сказал ей: «Простите нас. Простите, что мы остались живы, а Ваш сын — нет».
Это самое трудное, что мне приходилось произносить.
Потому что это правда.
Потому что эта боль никуда не уходит.
Она просто прирастает к тебе намертво.

И знаете, что она ответила? Она простила нас. Она пожелала нам здоровья. Пожелала счастья. Сказала: «Проживите за него вашу жизнь. Вспоминайте его».

Вы подумайте только.
Мать, только что опустившая сына в землю, нашла в себе силы пожелать нам добра.
Это не просто слова.
Это что-то за пределами человеческого.
Это материнская любовь такой силы, которую мне, наверное, не дано постичь до конца.
Я сидел с трубкой в руке и плакал. И она ещё утешала меня. Меня, взрослого мужика, прошедшего войну.
А я не мог даже слова вымолвить — ком в горле.

Мы обещали ей: память о Руслане будет жить.
Его фотография займёт место в нашем музее боевой славы. Пройдёт десять дней — я заберу Надежду Павловну, всё сделаем, всё оформим.
Поможем со всем, что потребуется.
Документы, выплаты, любые вопросы — мы рядом. До конца.

Я устал. Очень устал от потерь.
Каждые похороны забирают кусок тебя самого.
Каждый раз ты умираешь вместе с пацаном.
Я не знаю, сколько во мне ещё осталось.

Но пока есть силы — будем помнить.
Будем помогать.
Будем говорить с матерями, даже когда слов нет.
И будем ненавидеть тех, кто не понимает.
Потому что не понимать сейчас — это предательство.

Вечная память Руслану Нурлановичу. Вечная слава герою. А Вам, Надежда Павловна, низкий поклон до земли. За сына. За прощение. За Ваше сердце. За то, что Вы есть.