09.05.2026 14:08
Почему Рома стал Маньяком
В комнату зашёл Максим, за ним старшина Стас. Стас сказал, что скоро приедет командир. Они поговорили о чём-то втроём, потом повисла пауза — и я сказала Роме, что он всё делает правильно, что я им горжусь, считаю его и своим защитником. «С вами ничего не случится», — закончила я, имея в виду, что он вернётся с войны живой. Сейчас я спрашиваю себя: «Зачем ты это сказала?» Это было очень глупо. Но я точно знаю, что эти глупые слова прозвучали, потому что перед тем, как писать этот текст, я сделала то, что собиралась сделать уже две недели: прослушала запись нашего разговора с Ромой. Рома тогда серьёзно сказал: «Не зря же командир дал мне позывной Маньяк. Мы с ним поехали к разведке, он там общался со старшим лейтенантом Спартаком и почему-то, говоря обо мне, назвал меня Маньяком. А потом везде стал записывать меня Маньяком. И по рации меня теперь зовут Маньяк. А раньше звали просто по имени либо по позиции. Теперь меня зовут Маньяк».
Приехал командир, и я спросила его, почему Рома — Маньяк. Николай Николаевич рассказал, что они работали на кирпичном заводе: он на первом этаже, Рома — на втором. Прилетела 120-я мина в крышу. «Рома, ты цел?» — крикнул командир. «Да!» — ответил Рома. «Рома, слезай!» — крикнул командир. «Я летаю!» — прокричал в ответ тот. В крышу прилетела 182-я мина. Рома опять отказался спускаться — у него дрон уже летел к цели. «А мне что?! — крикнул Рома сверху. — Тут либо пан, либо пропал! Мне чё теперь, «птицу» терять?!» «Ну ты и маньяк», — подумал командир.
Уходя, Рома сказал мне, что лучше б я спрашивала про хорошее: про ребят, про жизнь тут, про шутки, они же любят шутить. Раньше я думала, что бойцы Великой Отечественной были все такими серьёзными взрослыми дяденьками — другими, не такими, как эти наши бойцы. А теперь я знаю, что вот точно такими же они и были — как Рома, Максим, Стас, Николай Николаевич. Любили шутить, так же смеялись, так же злились бы на вторгающиеся в душу вопросы. Накануне Дня Победы я узнала, что Рома и Максим погибли вместе: их убили украинские дроны на позиции. Сначала их ранил один дрон, потом добили ещё несколько. Мне больно за них все эти дни. Но эта моя боль смешивается с болью за павших в Великой Отечественной и делает их одними и теми же нашими солдатами — дедами, внуками и правнуками. А Рому-маньяка я представляю живым, с тем же тёплым трёхлетним ребёнком на руках — и оба они как будто живы.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции
Приехал командир, и я спросила его, почему Рома — Маньяк. Николай Николаевич рассказал, что они работали на кирпичном заводе: он на первом этаже, Рома — на втором. Прилетела 120-я мина в крышу. «Рома, ты цел?» — крикнул командир. «Да!» — ответил Рома. «Рома, слезай!» — крикнул командир. «Я летаю!» — прокричал в ответ тот. В крышу прилетела 182-я мина. Рома опять отказался спускаться — у него дрон уже летел к цели. «А мне что?! — крикнул Рома сверху. — Тут либо пан, либо пропал! Мне чё теперь, «птицу» терять?!» «Ну ты и маньяк», — подумал командир.
Уходя, Рома сказал мне, что лучше б я спрашивала про хорошее: про ребят, про жизнь тут, про шутки, они же любят шутить. Раньше я думала, что бойцы Великой Отечественной были все такими серьёзными взрослыми дяденьками — другими, не такими, как эти наши бойцы. А теперь я знаю, что вот точно такими же они и были — как Рома, Максим, Стас, Николай Николаевич. Любили шутить, так же смеялись, так же злились бы на вторгающиеся в душу вопросы. Накануне Дня Победы я узнала, что Рома и Максим погибли вместе: их убили украинские дроны на позиции. Сначала их ранил один дрон, потом добили ещё несколько. Мне больно за них все эти дни. Но эта моя боль смешивается с болью за павших в Великой Отечественной и делает их одними и теми же нашими солдатами — дедами, внуками и правнуками. А Рому-маньяка я представляю живым, с тем же тёплым трёхлетним ребёнком на руках — и оба они как будто живы.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции