Увидел интересный взгляд немецкого историка урбанизации Карла Шлегеля на жизнь городов РИ-СССР-РФ и Восточной Европы.

Увидел интересный взгляд немецкого историка урбанизации Карла Шлегеля на жизнь городов РИ-СССР-РФ и Восточной Европы. Он называет их городами-близнецами: и там, и там они обеднены разнообразием, в В.Европе за 1914-1950-е годы города стали национально-однородными – местное население во время войны и после неё выгнали (или убили) «урбанистических старожилов» - евреев и немцев. К примеру, в Будапеште в 1920 году было 23% иудеев и 5-6% выкрестов и до 10-12% немцев. Т.е. 40% населения. К началу 1950-х от них не осталось и следа.
В СССР же города были социально-однородными, откуда была выгнано (или убито) до 20-25% своих «урбанистических старожилов» - купцов, интеллигенции, священников, дворян, чиновников и т.д.
И в В.Европе, и в СССР города стали трофейными для крестьян, которые хлынули туда из деревень.

Карл Шлегель пишет: «Давид Хофман назвал своё исследование Москвы 1930-х годов «Крестьянская столица». Города, захлестнутые массовыми потоками крестьян-переселенцев, усваивают культуру и обычаи деревни, сами же крестьяне при этом постепенно превращаются в рабочих. Миллионы людей усваивают гибридные формы существования, и возникающий социальный тип начинает доминировать в городах Восточной Европы. Произошла рурализация городов - в России 1920-1940-х годов, в послевоенной Польше, балтийских странах, государствах Юго-Восточной Европы.

Вообще диктатура невозможна без «массы» - бесструктурной, аморфной, недифференцированной и не консолидированной путём согласования групповых интересов. Такой массы, которая хлынула в города В.Европы и России в первой половине ХХ века.

Рабочий класс в России, сформировавшийся на протяжении жизни двух-трёх поколений, исчез вместе с промышленностью, поскольку заводы были остановлены или разрушены. Разложение рабочего класса - феномен, которому совсем не уделяют внимания. Между тем его исчезновение означало, что класс этот нужно было формировать заново. Это и произошло во время индустриализации 1920-1930-х годов. Новый пролетариат был создан быстро, без раскачки и почти с нуля. У него не было традиций, не было опыта борьбы за свои права, ему недоставало партнёра - буржуазии старого типа, которая противостояла старому рабочему классу и обеспечивала его идентичность. Вместо города появился населённый пункт нового типа для социального класса нового типа (который, по-видимому, правильно следует назвать «трудящимися»)

Населённые пункты, как в России, где не было одного из главных признаков города в классическом понимании – где есть место личного, частного пространства.

В гибридно-крестьянских поселениях стирается различие между общественным и личным: коммунальные квартиры, рабочие и студенческие общежития, общие вагоны, лестничные клетки, столовые, туалеты, казармы. Но вчерашний крестьянин не видел этих различий: он переселялся из перенаселённой избы, где на человека приходилось по 2-3 кв. м на человека и никогда не было личного пространства, в городской барак или коммуналку. Исчезает даже та форма неполной публичности, которая была в буржуазном городе: диффузная, нейтральная, полуприватная сфера гостиничных холлов, ресторанов и кафе. История заката и возрождения кафе - если её наконец кому-нибудь удалось бы рассказать - вообще представила бы в сжатом виде всю новую историю Восточного блока.
Лишь в настоящее время у населенных пунктов В.Европы и экс-СССР появляются признаки города, с жизненным укладом буржуазно-цивильного типа: мы наблюдаем выращивание новых насаждений на тех местах, где XX век оставил деурбанизированные пустыни».