23.06.2026 13:17
На нашем черноморском побережье я впервые оказалась лет в семь.
На нашем черноморском побережье я впервые оказалась лет в семь. Белолицая, светлоголовая и беззубая северная девчонка сразу же вкусила все прелести южной жизни. Сгорела до волдырей, поймала ротавирус и упала с лошади! Много лет мне снились эти яркие, как ожог третьей степени, моменты, маня вернуться к морю.
Удивительно, но мой благоверный такого счастья не испытал — не ездил он в детстве на море, волной его не топило, галька в спину не врезалась, и чурчхелу он не ел. Четыре года назад, уверяя, что он пропустил личностнообразующий пласт жизни, я в багажнике вывезла его в Геленджик. Почти на целый месяц.
Прогуливаясь среди фруктовых палаток, этот бедолага встал как вкопанный, увидев разноцветную гирлянду из чурчхелы. Розовые, фиолетовые, жёлтые и коричневые колбаски плотно висели рядами, словно бельё после стирки.
— Это что за разноцветные бананы, затерявшиеся на месяц в сумке! — прошептал бедолага.
— Это же чурчхела! Понюхай, она пахнет всем югом! — воскликнула северная женщина.
— На розовую, кажется, только что села муха! – шипел привереда.
Действительно, какая-то южная крылатая приземлилась сперва на розовую, перелетела на фиолетовую и закончила свой рейд коричневой. Обмацала почти весь деликатесный ряд. И я сразу вспомнила историю про чурчхелу.
В далёкие времена отправились мы с бывшим мужем и парочкой московских друзей в Анапу. Мы — на машине, а друзья — на поезде. Приехать в Анапский край должны были почти одновременно, но в дороге случилась беда.
Сперва наша красная четырёхколесная ласточка вдруг захрюкала бензином на трассе и встала как вкопанная. Позади километров 500 до Москвы, впереди — дальний путь, а зараза эта не заводится. Кое-как нашли номерок самого резвого по заверениям рекламной листовки эвакуатора, и уже через два часа я тряслась в кабине нашей подбитой железяки, рассматривая окрестности Воронежа прямо с эвакуатора.
Единственный круглосуточный автосервис встретил нас с распростёртыми объятиями. Самые честные сотрудники автомастерской обвели рукой железные банки таких же бедолаг, не доехавших до юга, и заключили, что починят нашу калымагу только через два дня. Путём переговоров, предложений и молитв договорились на пять часов.
За полночь на отремонтированной ласточке мы отправились в путь, но сон склонил нас на первой же заправке. С пением утренних птиц разбитые, помятые, пережёванные москвичи выжали педаль газа в пол и помчались к Анапскому побережью. Через шесть часов встали в самый хвост извилистой, красной и дымящейся пробки. Много часов простояли мы в этих дорожных тисках!
Не жрамши, не срамши, считая часы до Лазурного побережья, двое измученных бедолаг неслись навстречу морю. Кишки свернулись в голодоморской узел и отключили мыслительную функцию, активировав зрительную. На подъезде к отечественному парадайсу я только и выискивала, что же можно закинуть в рот. На дороге мой глаз зацепился за одинокую фруктовую палатку с развешанными сладкими гирляндами. Не помню, сколько чурчхел я схомячила за тот час, а остатки бросила на заднее сидение.
На следующий день мы заехали за нашими умными друзьями, с комфортом добравшимися до курорта на поезде. В красках, пока они сидели на заднем сидении, рассказывали им про наше тяжёлое путешествие. Как больше суток чалились по страшным ночным мастерским, по заправкам, по пробкам, полям и лесам. Как росинки во рту не держали и как нужду приходилось справлять, где придётся.
Страшно и с выражением вещали мы, иногда поглядывая в зеркало заднего вида на наших друзей-москвичей.
Друзья молчали и только многозначительно переглядывались. Сухари, конечно, эти столичные ребята, даже слова поддержки ни одного не промолвили. Через двадцать минут дороги только вылетели с заднего сидения и воскликнули: «Вы бы пакет-то уж выбросили вчера, как приехали! Прежде чем сажать нас в машину!»
Это они чурчхелу с чем, дурачки, перепутали! И за кого нас приняли! По полям да лесам мы справляли нужду!
— По полям да лесам! — кричали мы, пока друзья-москвичи убегали вдаль😂
Удивительно, но мой благоверный такого счастья не испытал — не ездил он в детстве на море, волной его не топило, галька в спину не врезалась, и чурчхелу он не ел. Четыре года назад, уверяя, что он пропустил личностнообразующий пласт жизни, я в багажнике вывезла его в Геленджик. Почти на целый месяц.
Прогуливаясь среди фруктовых палаток, этот бедолага встал как вкопанный, увидев разноцветную гирлянду из чурчхелы. Розовые, фиолетовые, жёлтые и коричневые колбаски плотно висели рядами, словно бельё после стирки.
— Это что за разноцветные бананы, затерявшиеся на месяц в сумке! — прошептал бедолага.
— Это же чурчхела! Понюхай, она пахнет всем югом! — воскликнула северная женщина.
— На розовую, кажется, только что села муха! – шипел привереда.
Действительно, какая-то южная крылатая приземлилась сперва на розовую, перелетела на фиолетовую и закончила свой рейд коричневой. Обмацала почти весь деликатесный ряд. И я сразу вспомнила историю про чурчхелу.
В далёкие времена отправились мы с бывшим мужем и парочкой московских друзей в Анапу. Мы — на машине, а друзья — на поезде. Приехать в Анапский край должны были почти одновременно, но в дороге случилась беда.
Сперва наша красная четырёхколесная ласточка вдруг захрюкала бензином на трассе и встала как вкопанная. Позади километров 500 до Москвы, впереди — дальний путь, а зараза эта не заводится. Кое-как нашли номерок самого резвого по заверениям рекламной листовки эвакуатора, и уже через два часа я тряслась в кабине нашей подбитой железяки, рассматривая окрестности Воронежа прямо с эвакуатора.
Единственный круглосуточный автосервис встретил нас с распростёртыми объятиями. Самые честные сотрудники автомастерской обвели рукой железные банки таких же бедолаг, не доехавших до юга, и заключили, что починят нашу калымагу только через два дня. Путём переговоров, предложений и молитв договорились на пять часов.
За полночь на отремонтированной ласточке мы отправились в путь, но сон склонил нас на первой же заправке. С пением утренних птиц разбитые, помятые, пережёванные москвичи выжали педаль газа в пол и помчались к Анапскому побережью. Через шесть часов встали в самый хвост извилистой, красной и дымящейся пробки. Много часов простояли мы в этих дорожных тисках!
Не жрамши, не срамши, считая часы до Лазурного побережья, двое измученных бедолаг неслись навстречу морю. Кишки свернулись в голодоморской узел и отключили мыслительную функцию, активировав зрительную. На подъезде к отечественному парадайсу я только и выискивала, что же можно закинуть в рот. На дороге мой глаз зацепился за одинокую фруктовую палатку с развешанными сладкими гирляндами. Не помню, сколько чурчхел я схомячила за тот час, а остатки бросила на заднее сидение.
На следующий день мы заехали за нашими умными друзьями, с комфортом добравшимися до курорта на поезде. В красках, пока они сидели на заднем сидении, рассказывали им про наше тяжёлое путешествие. Как больше суток чалились по страшным ночным мастерским, по заправкам, по пробкам, полям и лесам. Как росинки во рту не держали и как нужду приходилось справлять, где придётся.
Страшно и с выражением вещали мы, иногда поглядывая в зеркало заднего вида на наших друзей-москвичей.
Друзья молчали и только многозначительно переглядывались. Сухари, конечно, эти столичные ребята, даже слова поддержки ни одного не промолвили. Через двадцать минут дороги только вылетели с заднего сидения и воскликнули: «Вы бы пакет-то уж выбросили вчера, как приехали! Прежде чем сажать нас в машину!»
Это они чурчхелу с чем, дурачки, перепутали! И за кого нас приняли! По полям да лесам мы справляли нужду!
— По полям да лесам! — кричали мы, пока друзья-москвичи убегали вдаль😂