Каждое лето своей детской северной жизни я проводила на юге у бабушки.

Каждое лето своей детской северной жизни я проводила на юге у бабушки. Уже с малых лет я осознала, насколько же сильно горячий, громогласный и любящий поесть южный человек отличается от северянина.

Мне хватало недели для трансформации. Из скромной, тихой и воспитанной северной девчонки я каждое лето раз за разом превращалась в покрытую веснушками разбойницу, убегающую из дома через забор, отрывающую хвосты мимо пробегающим кошакам, падающую с вершины черешневого дерева прямо в гору компоста и сутками лузгающую семечки, купленные у соседки.

Ну, конечно же, до настоящих коренных жителей жарких краёв мне было далеко. Эталоном настоящей южной женщины для меня всегда была тётя Иза — дедушкина сестра. Весь образ тёти Изы был не просто запоминающимся, а живописно-шокирующим. Когда калитка нашего двора отворялась, и в неё бочком протискивалась богатая во всех местах громогласная женщина с бордовыми волосами, то овчарка Пират сглатывала слюну в пересохшей пасти, а кот Васька начинал креститься лапой.

Тётя Иза была настолько громкой, что своим устрашающим и раскатистым басом перебивала гудок поезда, проходящего в трёх километрах от нашего дома. От её приветствия у всех жителей соседних домов закладывало уши. У неё самой-то уши заложило ещё при рождении от своего же крика, раздавшегося в этом тихом человеческом мире слабых интеллигентов и интровертов. С тех пор и орала тётя Иза всегда и везде, по поводу и без.

Но, несмотря на образ бронепоезда, грозный фасад и тембр, которым интересуются в столовой — гречка или пюре, характер у тёти Изы был ангельский. Наша южная Фрекен Бок была просто слегка громкой и пугающей женщиной, но в глубине души не теряла надежду найти вторую половинку.

Ту историю я услышала краем своего детского уха. Меня отправили в дом, в самую дальнюю комнату, велели накрыть голову подушкой и закрыть уши. Но даже с такой слуховой защитой я услышала тетиизин рассказ, как и весь наш округ.

В то утро у тёти Изы было запланировано очень важное дело. На прошлых выходных она вывезла с бабушкиной плантации мешок синеньких и в это утро планировала приступить к готовке знаменитой баклажанной икры. По моему небольшому южному опыту я уже знала, что готовка икры из синеньких – дело сложное и энергозатратное. Много часов южная хозяйка парится у плиты, вытирает пот со лба, а икры выходит — пол-литра.

Тётя Иза, как истинная южанка, закладывала на приготовление знаменитого блюда весь день, ведь икры нужно было наготовить на всю зиму, всех родственников и каждое застолье. Банок двести! Меньшими объемами эту икру не измеряют.

Разогрев на плите сразу четыре сковородки и настругав тазик ингредиентов, она приступила к готовке.

На улице в тот день стоял среднестатистический южный день — градусов 45. Распахнув все окна в доме, тётя Иза сражалась с баклажанами и здравым смыслом. В такие бы дни лежать в тенёчке под вентилятором и не двигаться, но в ближайшие дни все хозяйки округи уже начнут хвастаться на лавочке, сколько банок баклажанной икры они накрутили. Тётя Иза с рождения отрицала второе место, поэтому стругать, жарить и крутить собиралась до заката солнца.

Через пару часов пышная и раскалённая до температуры сковороды, тетя Иза, обливалась потом так, что у соседей с потолка начало капать. Сняв насквозь мокрую майку и держащий в тисках бюстгальтер, и так плохо справляющийся с добром, которым одарила тётю Изу природа, советская Моника Белуччи осталась в одной юбке. Хоть в квартире и не было никого, но жарить баклажанную икру голышом срамно, поэтому на нагое тело тётя Иза накинула фартук.

Сколько часов прошло, только икорному Богу известно. Кажется, вымотанная, но гордая хозяйка уже утрамбовывала золотое лакомство в банки, когда в дверь позвонили.

И кто мог отвлечь приличную женщину в такой день! Все соседки, такие же икорные маньячки, усиленно сегодня стругали, жарили и рыдали.

Продолжение ⬇️