26.08.2026 15:18
Мой знакомый рассказал про своего греческого дядю Сократа.
Мой знакомый рассказал про своего греческого дядю Сократа.
В самом конце 80-х дядя Сократ репатриировался в Грецию из жаркой союзной республики. И началась у него там новая интересная жизнь без многих удобных вещей. Таких, например, как деньги.
Никто не хотел давать репатриантам постоянную работу. Но поскольку дядя Сократ был рукаст и трудолюбив, его стали приглашать на стройки к местным грекам.
Из заработанного он немножко тратил на еду, а остальное откладывал. Потому что в краю советском у дяди осталась семья, и этой семье требовался дом. В смысле жилья дядя был очень категоричен. Сам он готов был скитаться по съемным квартирам, но с семьей — никогда.
В жарких советских республиках такое было не принято.
На покупку земли дяде пришлось бы копить лет триста, но имелась лазейка в законе. Нельзя было строить на самозахваченном участке, но узаконить уже возведенный дом было можно.
Поэтому возникла непростая задача — чтобы никто не видел процесс строительства.
Чтобы дом появился уже сразу целый.
Так дядя Сократ стал строиться по ночам. Вечером он ел на берегу свой бутерброд и ждал, когда совсем стемнеет.
А потом действовал.
И вот однажды, когда дядя в очередной раз ел бутерброд, грустил о семье и ждал темноты, к нему неспешно подошел полицейский.
— Мне кажется, тут кто-то строит дом, — сказал он. — Не знаете ли вы, кто?
— Нет, — сказал дядя Сократ, — не знаю. Да и непохоже, чтобы это был дом. Никогда не видел таких домов, руина какая-то.
— Может, и руина, — задумчиво сказал полицейский и ушел.
Через пару месяцев он вернулся. Дядя Сократ сидел на том же камне и ел как будто тот же бутерброд.
— Это совершенно точно дом, — сказал полицейский.
— Я бы не ручался, — ответил дядя Сократ.
— Не вы ли его строите? — спросил полицейский.
— Нет, не я, — сказал дядя Сократ. — Я ем бутерброд.
Через некоторое время полицейский снова пришел. На него невинно смотрели почти достроенный дом и часто моргающий дядя Сократ.
— Хотите бутерброд? — дядя решил зайти с козырей.
— Не поможет, — сказал полицейский.
— Плохо, — загрустил дядя Сократ.
И рассказал ему всю правду о том, как тяжело приехать в новую страну к новым людям, пусть ты им и родственник по линии Зевса.
Какие вкусные пирожки печет его жена. Как сын выиграл городскую олимпиаду по математике. Какие глаза у его младшей дочери. Что он не видел свою семью почти год. И как мечтал их всех привезти в этот дом с балконом на море, пока ночами клал кирпичи.
— Это очень грустная история, — согласился полицейский, — но я все равно буду вынужден на вас заявить. Дом снесут, к сожалению.
— Ладно, — кивнул дядя Сократ. И пошел обходить свой почти случившийся дом, представляя, как всё могло бы в нём быть, и со всем этим прощаясь.
Вечером полицейский приехал с тремя бутылками вина и сказал:
— Я не смог.
И они до утра пили, пели и плакали.
В этом доме дядя Сократ живет до сих пор. Его жена по-прежнему печет пирожки, а у внучек глаза такие же, как у младшей дочери.
Полицейский к ним заглядывает не реже раза в месяц.
При нем всегда три бутылки вина.
В самом конце 80-х дядя Сократ репатриировался в Грецию из жаркой союзной республики. И началась у него там новая интересная жизнь без многих удобных вещей. Таких, например, как деньги.
Никто не хотел давать репатриантам постоянную работу. Но поскольку дядя Сократ был рукаст и трудолюбив, его стали приглашать на стройки к местным грекам.
Из заработанного он немножко тратил на еду, а остальное откладывал. Потому что в краю советском у дяди осталась семья, и этой семье требовался дом. В смысле жилья дядя был очень категоричен. Сам он готов был скитаться по съемным квартирам, но с семьей — никогда.
В жарких советских республиках такое было не принято.
На покупку земли дяде пришлось бы копить лет триста, но имелась лазейка в законе. Нельзя было строить на самозахваченном участке, но узаконить уже возведенный дом было можно.
Поэтому возникла непростая задача — чтобы никто не видел процесс строительства.
Чтобы дом появился уже сразу целый.
Так дядя Сократ стал строиться по ночам. Вечером он ел на берегу свой бутерброд и ждал, когда совсем стемнеет.
А потом действовал.
И вот однажды, когда дядя в очередной раз ел бутерброд, грустил о семье и ждал темноты, к нему неспешно подошел полицейский.
— Мне кажется, тут кто-то строит дом, — сказал он. — Не знаете ли вы, кто?
— Нет, — сказал дядя Сократ, — не знаю. Да и непохоже, чтобы это был дом. Никогда не видел таких домов, руина какая-то.
— Может, и руина, — задумчиво сказал полицейский и ушел.
Через пару месяцев он вернулся. Дядя Сократ сидел на том же камне и ел как будто тот же бутерброд.
— Это совершенно точно дом, — сказал полицейский.
— Я бы не ручался, — ответил дядя Сократ.
— Не вы ли его строите? — спросил полицейский.
— Нет, не я, — сказал дядя Сократ. — Я ем бутерброд.
Через некоторое время полицейский снова пришел. На него невинно смотрели почти достроенный дом и часто моргающий дядя Сократ.
— Хотите бутерброд? — дядя решил зайти с козырей.
— Не поможет, — сказал полицейский.
— Плохо, — загрустил дядя Сократ.
И рассказал ему всю правду о том, как тяжело приехать в новую страну к новым людям, пусть ты им и родственник по линии Зевса.
Какие вкусные пирожки печет его жена. Как сын выиграл городскую олимпиаду по математике. Какие глаза у его младшей дочери. Что он не видел свою семью почти год. И как мечтал их всех привезти в этот дом с балконом на море, пока ночами клал кирпичи.
— Это очень грустная история, — согласился полицейский, — но я все равно буду вынужден на вас заявить. Дом снесут, к сожалению.
— Ладно, — кивнул дядя Сократ. И пошел обходить свой почти случившийся дом, представляя, как всё могло бы в нём быть, и со всем этим прощаясь.
Вечером полицейский приехал с тремя бутылками вина и сказал:
— Я не смог.
И они до утра пили, пели и плакали.
В этом доме дядя Сократ живет до сих пор. Его жена по-прежнему печет пирожки, а у внучек глаза такие же, как у младшей дочери.
Полицейский к ним заглядывает не реже раза в месяц.
При нем всегда три бутылки вина.