24.09.2026 12:05
Однажды я шла по Стокгольму и искала Карлсона — игрушку, книжку, кружку, значок, брелок.
Однажды я шла по Стокгольму и искала Карлсона — игрушку, книжку, кружку, значок, брелок. Но отовсюду торчали только Пеппи с длинными чулками и миленькие Эми́ли.
Пеппи никогда мне не нравилась, а Эмиль в детстве просто не попался — я полюбила его уже позже, когда читала собственному ребёнку.
И конечно же, Эмиль при всех своих достоинствах в подмётки не годится Карлсону, каждая страница которого была зачитана до дыр, а лучшие места воплощены в жизнь.
(Кто не делал из простыней мумию-мамочку и не искал ей вставную челюсть, заглядывая в стаканчики пожилых родственников — да у вас просто нет ничего святого).
И уж если ты оказался в городе имени Карлсона, — то обязан вывезти его на родину как трофей.
Однако хотя Стокгольм был полон мужчинами в самом расцвете сил, в меру упитанный человек с пропеллером отсутствовал там как вид. Весь мой улов состоял в итоге из одинокой книжки без картинок, за которой тоже пришлось побегать.
Астрид Линдгрен когда-то сочинила для дочери сказку про доброго мистера Лиливалле. Потом мистер стал не таким уж добрым, обзавёлся пропеллером — и стал Карлсоном.
Шведы приняли его прохладно. Газеты писали, что он груб и плохо влияет на детей. Линдгрен пожимала плечами: «Я хотела придумать Малышу друга, который обаятельно нарушает правила и остаётся безнаказанным». Астрид вообще была очень про свободу.
Но добили Карлсона шведские кинематографисты. Пока у нас по экранам скакал нарисованный Карлсон с голосом Ливанова, шведы сняли кино, где Карлсон выглядел как мрачный неопрятный дядька.
«Мы, конечно, шведы, но не до такой же степени», — сказали шведы. К ребенку прилетал неизвестный хамоватый мужик, жрал и буянил. Репутация Карлсона стремительно покатилась в пропасть.
(У нас, кстати, тоже было кино со Спартаком Мишулиным — я всегда мечтала его развидеть).
Если бы веревочка со звонком, соединяющая окно Малыша с чердаком Карлсона, и правда существовала, шведы звонили бы туда исключительно два раза, что означает: «Ни в коем случае не прилетай, дурацкий анархист».
В отличие от них все постсоветское пространство дергает за веревочку трижды, что, как известно, означает: «Какое счастье, что на свете есть такой красивый, умный, в меру упитанный мужчина, лучший в мире Карлсон».
Пеппи никогда мне не нравилась, а Эмиль в детстве просто не попался — я полюбила его уже позже, когда читала собственному ребёнку.
И конечно же, Эмиль при всех своих достоинствах в подмётки не годится Карлсону, каждая страница которого была зачитана до дыр, а лучшие места воплощены в жизнь.
(Кто не делал из простыней мумию-мамочку и не искал ей вставную челюсть, заглядывая в стаканчики пожилых родственников — да у вас просто нет ничего святого).
И уж если ты оказался в городе имени Карлсона, — то обязан вывезти его на родину как трофей.
Однако хотя Стокгольм был полон мужчинами в самом расцвете сил, в меру упитанный человек с пропеллером отсутствовал там как вид. Весь мой улов состоял в итоге из одинокой книжки без картинок, за которой тоже пришлось побегать.
Астрид Линдгрен когда-то сочинила для дочери сказку про доброго мистера Лиливалле. Потом мистер стал не таким уж добрым, обзавёлся пропеллером — и стал Карлсоном.
Шведы приняли его прохладно. Газеты писали, что он груб и плохо влияет на детей. Линдгрен пожимала плечами: «Я хотела придумать Малышу друга, который обаятельно нарушает правила и остаётся безнаказанным». Астрид вообще была очень про свободу.
Но добили Карлсона шведские кинематографисты. Пока у нас по экранам скакал нарисованный Карлсон с голосом Ливанова, шведы сняли кино, где Карлсон выглядел как мрачный неопрятный дядька.
«Мы, конечно, шведы, но не до такой же степени», — сказали шведы. К ребенку прилетал неизвестный хамоватый мужик, жрал и буянил. Репутация Карлсона стремительно покатилась в пропасть.
(У нас, кстати, тоже было кино со Спартаком Мишулиным — я всегда мечтала его развидеть).
Если бы веревочка со звонком, соединяющая окно Малыша с чердаком Карлсона, и правда существовала, шведы звонили бы туда исключительно два раза, что означает: «Ни в коем случае не прилетай, дурацкий анархист».
В отличие от них все постсоветское пространство дергает за веревочку трижды, что, как известно, означает: «Какое счастье, что на свете есть такой красивый, умный, в меру упитанный мужчина, лучший в мире Карлсон».