28.05.2026 15:05
Война городов — или война тыловых инфраструктур?
Война городов — или война тыловых инфраструктур?
Ряд мыслей по поводу того, что написал Владислав Шурыгин (Рамзай), сравнив текущую фазу войны с «войной городов» Ирана и Ирака. Где стороны последовательно упражнялись в массовых ударах по городам друг друга.
Есть мнение, что аналогия работает только частично. Тогда речь шла именно о взаимных ударах по крупным городским агломерациям как инструменте давления на население и экономику. Сейчас же значительная часть ударов обеих сторон — это всё-таки попытка разрушения конкретных военных и инфраструктурных контуров: энергетика, НПЗ, логистика, ПВО, оборонные заводы, узлы связи, склады, аэродромы. Пока что это не «террор ради террора». Иначе получается, будто нынешняя война уже скатилась к чистой стратегии морального изматывания населения, а это пока не совсем так.
Второй спорный момент — немного механистическое прочтение Дуэ. Суть была в том, что воздушная мощь должна парализовать способность государства продолжать организованную войну быстрее, чем противник сможет ответить. Но XX век как раз показал, что индустриальные общества обладают огромной устойчивостью к воздушному террору. Британия выдержала Фау-2, Германия — стратегические бомбардировки, СССР — удары по тылу, Вьетнам — американские кампании.
Отмечу и некоторое противоречие: сначала утверждается, что «война городов» становится определяющей, а потом делается вывод, что всё решает фронт. Вероятно, нужно подчеркнуть, что глубинные удары сегодня — это не альтернатива фронту, а инструмент изменения условий на фронте. И вот это как раз ключевая мысль. Удары по энергетике, логистике, НПЗ и ВПК важны не потому, что они сами по себе «сломают страну», а потому что они постепенно меняют способность армии восполнять потери, поддерживать темп операций и удерживать экономическую устойчивость.
Есть и техническая проблема. Утверждение, что «обе стороны наносят чрезвычайно чувствительные удары» — слишком общее. Масштаб воздействия пока всё же асимметричен. Российские удары по украинской энергетике и промышленной инфраструктуре системно влияют на экономику и военное производство Украины сильнее, чем украинские удары по российским объектам влияют на устойчивость российской экономики. Украина смогла создать серьёзную угрозу отдельным сегментам — прежде всего нефтепереработке, аэродромам и приграничной логистике, — но пока это не эквивалентный уровень стратегического давления.
Переход к «мультидоменным соединениям» - пока не совсем ясно, что именно имеется в виду организационно. Потому что элементы, которые перечисляются — РЭБ, связь, разведка, БПЛА, штурмовые группы — уже существуют в обеих армиях в виде распределённых сетевых контуров. Проблема не в отсутствии концепции, а в масштабировании, устойчивости связи, скорости принятия решений и интеграции данных. То есть прорыв, вероятно, произойдёт не через создание «нового рода войск», а через превращение всей армии в единую разведывательно-ударную сеть. Как бы так и должно быть, но мало у кого получается.
Возможно, это и есть главный вывод. Наряду с другим, что современная война всё больше превращается в соревнование не отдельных видов вооружений, а способности государства интегрировать промышленность, связь, ИИ, разведку, производство дронов, энергетику и фронт в единую систему воспроизводства боевой силы. Побеждать будет не тот, кто нанесёт самый мощный удар по городу или городам, а тот, кто дольше сохранит способность непрерывно генерировать ударный потенциал.
Ряд мыслей по поводу того, что написал Владислав Шурыгин (Рамзай), сравнив текущую фазу войны с «войной городов» Ирана и Ирака. Где стороны последовательно упражнялись в массовых ударах по городам друг друга.
Есть мнение, что аналогия работает только частично. Тогда речь шла именно о взаимных ударах по крупным городским агломерациям как инструменте давления на население и экономику. Сейчас же значительная часть ударов обеих сторон — это всё-таки попытка разрушения конкретных военных и инфраструктурных контуров: энергетика, НПЗ, логистика, ПВО, оборонные заводы, узлы связи, склады, аэродромы. Пока что это не «террор ради террора». Иначе получается, будто нынешняя война уже скатилась к чистой стратегии морального изматывания населения, а это пока не совсем так.
Второй спорный момент — немного механистическое прочтение Дуэ. Суть была в том, что воздушная мощь должна парализовать способность государства продолжать организованную войну быстрее, чем противник сможет ответить. Но XX век как раз показал, что индустриальные общества обладают огромной устойчивостью к воздушному террору. Британия выдержала Фау-2, Германия — стратегические бомбардировки, СССР — удары по тылу, Вьетнам — американские кампании.
Отмечу и некоторое противоречие: сначала утверждается, что «война городов» становится определяющей, а потом делается вывод, что всё решает фронт. Вероятно, нужно подчеркнуть, что глубинные удары сегодня — это не альтернатива фронту, а инструмент изменения условий на фронте. И вот это как раз ключевая мысль. Удары по энергетике, логистике, НПЗ и ВПК важны не потому, что они сами по себе «сломают страну», а потому что они постепенно меняют способность армии восполнять потери, поддерживать темп операций и удерживать экономическую устойчивость.
Есть и техническая проблема. Утверждение, что «обе стороны наносят чрезвычайно чувствительные удары» — слишком общее. Масштаб воздействия пока всё же асимметричен. Российские удары по украинской энергетике и промышленной инфраструктуре системно влияют на экономику и военное производство Украины сильнее, чем украинские удары по российским объектам влияют на устойчивость российской экономики. Украина смогла создать серьёзную угрозу отдельным сегментам — прежде всего нефтепереработке, аэродромам и приграничной логистике, — но пока это не эквивалентный уровень стратегического давления.
Переход к «мультидоменным соединениям» - пока не совсем ясно, что именно имеется в виду организационно. Потому что элементы, которые перечисляются — РЭБ, связь, разведка, БПЛА, штурмовые группы — уже существуют в обеих армиях в виде распределённых сетевых контуров. Проблема не в отсутствии концепции, а в масштабировании, устойчивости связи, скорости принятия решений и интеграции данных. То есть прорыв, вероятно, произойдёт не через создание «нового рода войск», а через превращение всей армии в единую разведывательно-ударную сеть. Как бы так и должно быть, но мало у кого получается.
Возможно, это и есть главный вывод. Наряду с другим, что современная война всё больше превращается в соревнование не отдельных видов вооружений, а способности государства интегрировать промышленность, связь, ИИ, разведку, производство дронов, энергетику и фронт в единую систему воспроизводства боевой силы. Побеждать будет не тот, кто нанесёт самый мощный удар по городу или городам, а тот, кто дольше сохранит способность непрерывно генерировать ударный потенциал.