Дорога до графства прошла в молчании.

Дорога до графства прошла в молчании. Мы с мистером Дедлом были слишком уставшими после длинного дня и дремали в уютной глубине кэба, нанятого нами недалеко от дома. А Холмс – слишком возбужден, чтобы растерять охотничий дух в пустопорожних разговорах.

По мере приближения к конечной точке маршрута, погода улучшалась. Это обстоятельно, казалось, придавало моему гениальному другу дополнительных сил.
На место мы прибыли глубокой ночью. В уединенном домике Дедлов нас встретила приветливая хозяйка, с порога предложившая чай. Мы не стали отказываться, решив, что начнём расследование рано утром.

В темноте снаружи дома всё равно не удалось бы разглядеть никаких следов. Потому что осмотр подоконника ничего не дал. Кроме внушительного круглого пятна из муки на нём ничего не осталось.
– Приличные у вас горсти, – с улыбкой отметил Холмс.
– Флотские, – парировал хозяин дома.
После чего мы все мило попили чай и отправились ночевать.
Истосковавшийся по работе Холмс вскочил ни свет, ни заря, и как только взошло солнце, уже мерил своими длинными ногами влажноватую почву Глостершира. Издалека он походил на причудливую цаплю в клетчатой накидке.
– Да уж, Уотсон. Загадка. Кроме странного следа, о котором рассказывал мистер Дедл никаких других нет. Но нам повезло. Здесь шли дожди не такие яростные, как в Лондоне. Почва влажная, но не размытая. Отпечатки хорошо сохранились. Думаю, нужно идти по ним. Вы готовы, мой друг?
– Конечно, Холмс, – ответствовал я, и мы вместе с Дедлом пошли.

След был необычный. По виду, как змеиный. Однако по характеру отпечатков можно было сделать вывод, что периодически рептилия, как будто уставала просто ползти, подпрыгивала высоко в воздух, потом приземлялась на хвост, оставляя после себя круг, а не линию, а потом возвращалась к первоначальной манере движения. Именно такие выводы сделал Холмс, пока мы шли по дорожке от дома, а потом по тропинке в лесу.
Передвигались мы довольно долго, пока не вышли на опушку леса, где стоял небольшой домик. По словам мистера Дедла, в нём проживал местный лесник по фамилии Зайчинс. Как только мы приблизились к его владениям, хозяин вышел в калитке.

– Мистер Дедл, господа, моё почтение! – с энтузиазмом приветствовал нас лесник. – Как хорошо, что вы зашли! Я уже сам собирался вас навестить. Ни за что не поверите, что произошло вчера утром. – И не дожидаясь ответа продолжил, – Стою я давеча у калитки, курю трубочку, размышляю о том, усилится ли дождь, и, вдруг, вижу: катится по тропинке колобок. Задорно так катится, то волоком, то вдруг подпрыгивает. И красивый такой, румяный, на стол просится. И что-то меня дернуло сказать: «Колобок-колобок, я тебя съем».
А он, представляете, мне отвечает: «Не ешь меня, Зайчинс, я тебе песенку спою». Я опешил. А он запел: «Я колобок-колобок, по сусекам скребён, на сметане мешен, на окошке стужён, я от Дедла ушёл и от Бабы ушёл, от тебя Зайчинс и подавно уйду!» И пока я думал, чтобы это такое могло быть, он дальше покатился. Нет, ну вы можете себе представить? Колобок! Катится! И ещё песни поет!

– Вы слышали, Уотсон, мистер Дедл? – спросил Холмс, – Он катится, а потом подпрыгивает. Это объясняет характер следов. Но как он может разговаривать? Да, впрочем, и катиться тоже? Не поверю, пока сам не увижу, – а потом обратился к Зайчинсу, – Куда же он покатился, любезнейший?
– Да вон по той тропинке, – указал направление лесник.

Продолжение в следующем посте…