"Спи на полу, не барыня" — муж отдал нашу новую кровать своей сестре.
"Спи на полу, не барыня" — муж отдал нашу новую кровать своей сестре. А когда я вернулась из роддома — поняла, что это только началоКогда я вошла в свою спальню с двухнедельной Соней на руках — на нашей кровати сидела Карина. Золовка. В моём халате. И ела мою клубнику из моей же тарелки.— О, Алиночка! С возвращением! — она даже не встала. — Артём тебе там матрасик надул, в зале. Не переживай, удобный.Я молча развернулась и пошла в зал.На полу, между диваном и стенкой, лежал синий надувной матрас из «Ашана». Тот самый, на котором мы с Артёмом ездили на природу два года назад. Сверху — наше одеяло. Подушка одна. Вторая, видимо, ушла Карине.Соня заплакала. Тихо, по-новорождённому, как котёнок.Из кухни вышел Артём. Улыбнулся виновато:— Алин, ну ты не злись. У Кариночки ситуация — её Олег выгнал, ей жить негде. Не на улице же сестру оставлять. А вам с Соней и на матрасе хорошо, вы же всё равно вместе спите.Я смотрела на него и не узнавала. Тот ли это человек, который три месяца назад на коленях гладил мой живот и шептал: «Ты у меня самая лучшая, я вас на руках носить буду».— Артём. Где наша кровать?— А, — он почесал затылок. — Так я её Кариночке отвёз. На Юго-Западную. Чтоб ей у себя было на чём спать, когда вернётся к Олегу.— Ты отвёз нашу кровать. Двуспальную. Ортопедическую. За которую мы платили в кредит. На съёмную квартиру твоей сестры.— Алин, ну зачем ты так? «За которую мы платили». Я платил. Это раз. А два — ну сестра же. Своя кровь.«Своя кровь». Я запомнила это слово.А началось всё за полгода до этого.Мы с Артёмом поженились два года назад. Любовь, ЗАГС, скромная свадьба, ипотека на однушку в Подмосковье. Всё как у людей.Свекровь Нина Петровна сразу дала понять: я — «не из их круга». Артём — «золотой мальчик», инженер, москвич в третьем поколении. Я — провинциалка из Тулы, медсестра в платной клинике. «Залетела и окрутила», как она сказала своей подруге, не зная, что я слышу из коридора.Я молчала. Не хотела ссор.Карина — младшая сестра Артёма, 26 лет, «творческая личность». Что это значит — никто не понял за десять лет, включая её саму. Работала то администратором в фитнес-клубе, то «менеджером проектов» в загадочных конторах, которые закрывались через три месяца. Денег вечно не было. Деньги всегда были у Артёма. И, через него — у меня. Точнее, без меня.— Алин, я Кариночке десятку перевёл, у неё телефон сломался.— Алин, мама просила пятнадцать на лекарства, я отправил.— Алин, ну ты же понимаешь, это семья.Я понимала. Я кивала. Я работала до седьмого месяца, чтобы хватало на нашу с Артёмом жизнь, потому что его зарплата уходила «в семью».А когда я легла в роддом — Артём отвёз нашу кровать. И поселил Карину.Первая ночь дома была адом.Соня кричала каждые два часа. Матрас сдувался под моим весом — я просыпалась лёжа практически на полу, со скрюченной спиной после кесарева. Швы тянули. Молоко подтекало. Я плакала в темноте, кормя ребёнка сидя на сдутом матрасе.В пять утра я пошла на кухню — попить воды. На кухне горел свет. Карина в моём халате...