24.06.2026 16:06
МЫ ЭТО СДЕЛАЛИ.
МЫ ЭТО СДЕЛАЛИ. МУЗЕЙ СВО ОТКРЫТ. КРАСНОЯРСК.
Пишу на ночь. Руки дрожат. Слов мало, а внутри — всё разорвано. На куски. В клочья.
Четыре года войны. Четыре года кромешного ада. Сотни, тысячи пацанов — наших, родных, до мурашей знакомых — ушли туда и не вернулись.
Сгорели в железной мясорубке. Сгинули в лесополках.
Захлебнулись кровью в окопной глине.
Истлели в чужой земле под артиллерией, даже креста над ними нет.
Лежат где-то, в посадках, в полях, под чужим небом. А матери всё ждут. До сих пор ждут.
Вглядываются в окно.
Вздрагивают от каждого звонка.
И где была память? Где? Молчание. Пустота. Как будто не было этих пацанов вовсе.
Как будто их жизни — просто расходник. Закопали, забыли, пошли дальше.
Удобно же.... Не вспоминать — не болит....
Сегодня — НЕТ.
Сегодня мы это молчание разорвали. Кровью. Болью. Душой.
Вырвали у забвения ещё один день. Ещё одну битву. За наших.
Я прошёл этот ад сам. Своими глазами видел, как умирают друзья. Своими руками вытаскивал раненых. Своими нервами проживал каждый гр**ный день там, где смерть дышит в затылок.
Где каждый вдох может стать последним. Где ты просыпаешься и первая мысль: «Я ещё жив».
И сегодня, в Красноярске, в районе «Космоса», на улице Северо-Енисейской, 48, мы открыли музей.
Музей нашей войны. Музей нашей памяти. Музей нашей боли.
Это не парадная витрина. Не казённый зал с бархатными канатами и вежливыми экскурсоводами.
Здесь всё по-настоящему.
Здесь каждая вещь пропитана потом, порохом и кровью.
Здесь воздух тяжёлый.
Здесь ты заходишь — и тебя накрывает.
Потому что здесь — правда. Та самая правда, которую многие не хотят слышать. От которой удобно отворачиваться. Которую глушат громкой музыкой и дешёвыми развлечениями. Чтобы не думать. Не чувствовать. Не помнить.
Меня многие недолюбливают...
Недолюбливают те, кому я неудобен. А я неудобен многим.
Очень многим. Потому что говорю как есть. Без прикрас. Без лакировки. Без этих слащавых речей про «всё хорошо».
Без показного патриотизма, за которым — пустота.
Я не продаю память.
Я не продаю пацанов.
Я не беру за это деньги.
Ни копейки. Ни рубля.
Я презираю тех, кто это делает.
Этот музей построен на мои кровные, и я ни у кого не просил.
Не потому что гордый. А потому что память не продаётся.
Её либо несут, как крест, либо ею торгуют за тридцать сребреников.
Я несу. И буду нести, пока дышу.
Я могу в лицо сказать, что та или иная мера не работает.
Что помощь не доходит.
Что есть сытые морды, которые войну видят только по телевизору, а сами ни разу не слышали свиста мины над головой и специально не замечают потерь.
Могу сказать прямо и без оглядки — потому что я там был.
Я там землю грыз.
Я там кровью умывался. А они — нет.
За это меня не любят. Ну и пусть. Я не за их одобрением сюда пришёл.
Я за пацанами пришёл. За памятью.
Я не знаю, сколько мне отведено. Может, год. Может, десять лет. Может, завтра всё оборвётся — на войне привыкаешь к мысли, что ты уже мёртвый, просто пока ещё ходишь. Но каждой минутой, каждой чёртовой минутой я распоряжусь так, чтобы там, на том свете, меня встретили и обняли. Крепко. По-братски. А не плюнули в лицо и отвернулись. Чтобы братья сказали: «Ты справился. Ты не предал. Ты донёс. Ты не забыл».
Я и моя команда — мы несём правду.
Мы несём боль.
Мы не прячемся за красивые формулировки и круглые даты.
Мы говорим так, как есть.
И этот музей — ещё один способ докричаться до тех, кто оглох. Достучаться до тех, чьё сердце заросло жиром.
До тех, кто жрёт до отвала и пьёт до дна.
До тех, кто зарабатывает миллионы не замечая войны, не нюхав пороха.
До тех, кто делает вид, что войны нет — ну, где-то там, далеко, меня не касается. Это не про меня. Это не моя история. Я лучше в инстаграм полистаю.
https://www.prima-tv.ru/news/73247-muzejj_svo_otkryli_i_osvyatili_v_krasnoyarske/
Пишу на ночь. Руки дрожат. Слов мало, а внутри — всё разорвано. На куски. В клочья.
Четыре года войны. Четыре года кромешного ада. Сотни, тысячи пацанов — наших, родных, до мурашей знакомых — ушли туда и не вернулись.
Сгорели в железной мясорубке. Сгинули в лесополках.
Захлебнулись кровью в окопной глине.
Истлели в чужой земле под артиллерией, даже креста над ними нет.
Лежат где-то, в посадках, в полях, под чужим небом. А матери всё ждут. До сих пор ждут.
Вглядываются в окно.
Вздрагивают от каждого звонка.
И где была память? Где? Молчание. Пустота. Как будто не было этих пацанов вовсе.
Как будто их жизни — просто расходник. Закопали, забыли, пошли дальше.
Удобно же.... Не вспоминать — не болит....
Сегодня — НЕТ.
Сегодня мы это молчание разорвали. Кровью. Болью. Душой.
Вырвали у забвения ещё один день. Ещё одну битву. За наших.
Я прошёл этот ад сам. Своими глазами видел, как умирают друзья. Своими руками вытаскивал раненых. Своими нервами проживал каждый гр**ный день там, где смерть дышит в затылок.
Где каждый вдох может стать последним. Где ты просыпаешься и первая мысль: «Я ещё жив».
И сегодня, в Красноярске, в районе «Космоса», на улице Северо-Енисейской, 48, мы открыли музей.
Музей нашей войны. Музей нашей памяти. Музей нашей боли.
Это не парадная витрина. Не казённый зал с бархатными канатами и вежливыми экскурсоводами.
Здесь всё по-настоящему.
Здесь каждая вещь пропитана потом, порохом и кровью.
Здесь воздух тяжёлый.
Здесь ты заходишь — и тебя накрывает.
Потому что здесь — правда. Та самая правда, которую многие не хотят слышать. От которой удобно отворачиваться. Которую глушат громкой музыкой и дешёвыми развлечениями. Чтобы не думать. Не чувствовать. Не помнить.
Меня многие недолюбливают...
Недолюбливают те, кому я неудобен. А я неудобен многим.
Очень многим. Потому что говорю как есть. Без прикрас. Без лакировки. Без этих слащавых речей про «всё хорошо».
Без показного патриотизма, за которым — пустота.
Я не продаю память.
Я не продаю пацанов.
Я не беру за это деньги.
Ни копейки. Ни рубля.
Я презираю тех, кто это делает.
Этот музей построен на мои кровные, и я ни у кого не просил.
Не потому что гордый. А потому что память не продаётся.
Её либо несут, как крест, либо ею торгуют за тридцать сребреников.
Я несу. И буду нести, пока дышу.
Я могу в лицо сказать, что та или иная мера не работает.
Что помощь не доходит.
Что есть сытые морды, которые войну видят только по телевизору, а сами ни разу не слышали свиста мины над головой и специально не замечают потерь.
Могу сказать прямо и без оглядки — потому что я там был.
Я там землю грыз.
Я там кровью умывался. А они — нет.
За это меня не любят. Ну и пусть. Я не за их одобрением сюда пришёл.
Я за пацанами пришёл. За памятью.
Я не знаю, сколько мне отведено. Может, год. Может, десять лет. Может, завтра всё оборвётся — на войне привыкаешь к мысли, что ты уже мёртвый, просто пока ещё ходишь. Но каждой минутой, каждой чёртовой минутой я распоряжусь так, чтобы там, на том свете, меня встретили и обняли. Крепко. По-братски. А не плюнули в лицо и отвернулись. Чтобы братья сказали: «Ты справился. Ты не предал. Ты донёс. Ты не забыл».
Я и моя команда — мы несём правду.
Мы несём боль.
Мы не прячемся за красивые формулировки и круглые даты.
Мы говорим так, как есть.
И этот музей — ещё один способ докричаться до тех, кто оглох. Достучаться до тех, чьё сердце заросло жиром.
До тех, кто жрёт до отвала и пьёт до дна.
До тех, кто зарабатывает миллионы не замечая войны, не нюхав пороха.
До тех, кто делает вид, что войны нет — ну, где-то там, далеко, меня не касается. Это не про меня. Это не моя история. Я лучше в инстаграм полистаю.
https://www.prima-tv.ru/news/73247-muzejj_svo_otkryli_i_osvyatili_v_krasnoyarske/