02.03.2026 18:58
Написано 4 года назад, примерно в этот же день.
Написано 4 года назад, примерно в этот же день. Не вижу смысла выдумывать новое – ни хрена не поменялось.
Нет, граждане. Вопреки пожеланиям половины мира, умирать я все-таки отказываюсь: все дело в генах. В отчаянные времена на смену еврейским корням и прочим русским аристократам с фамильными бриллиантами приходит дед мой, Виктор Степанович, придумавший вымачивать убиенных кролей в ссанине (извините, но это факт), в результате чего я отчетливо понимаю: хуй его знает зачем, но я выкарабкаюсь. Вот эта сила угрюмого сопротивления, напрочь лишенного какой-либо душевной тонкости и извива мысли, всегда отводила Виктора Степановича от беды. Какие бы каверзы не устраивало дорогое государство, дед был готов к абсолютно любого раскладу, и ядреность его затей (большей частью идиотских) всегда только набирала градус. Я подозреваю, что семья могла даже не замечать путчей и дефолтов, на фоне невероятной его активности: при желании, Виктор Степанович мог быть в разы ярче любой девальвации, потому как и ссаных кроликов, и изготовление дубовых киянок мы помним до сих пор, а про падение рубля давно забыли.
Кроликов в дом принесла, конечно же я. Вопреки ожиданиям, нас с ними вовсе не развернули, а в некотором роде обогрели и ободрили: дед почти сразу высчитал выгодную экономику процесса. Согласно бизнес-плану кролик должен был снабдить нас решительно всем: и дружеской беседой, и мясом, и – это главное! –мехом. И кролик снабдил! В той невероятной атмосфере геморроя, свалившейся на семью вместе с планами о кроличьей ферме, мы не заметили решительно ничего. Ни отсутствия товаров, ни голодухи. При кажущейся простоте конструкции кролик – невероятно паскудное животное. Не той травы нарвешь – у него падучая, клетку не почистишь – ушной клещ, не так посмотришь – душевная травма. Ну то есть в среднем у кролика ровно два состояния: он или жрет, или как-нибудь затейливо дохнет. Ну и размножается еще, да. В общем, к тому моменту, когда дедушкин бизнес прошел этап предполётной подготовки, и кролики начали давать мясо, мяса не осталось на нас самих. Кроме того – и на такую диверсию Виктор Степанович явно не рассчитывал – выяснилось, что есть кроликов не готов никто, кроме, собственно, его самого. Разумеется, дед тут же развел бурную агитационную деятельность – кролики жарились, варились, пеклись, и демонстративно сжирались им под самогон, но бабушкино «сам, Витя, мурку свою жуй» развалило всю компанию на корню. Ужевать всех мурок самостоятельно дедушка, конечно же, не мог, а оттого активы пришлось переориентировать. Так на сцену вышел мех.
Не то чтобы наша семья имела хоть какое-то отношение к дубильщикам. Но она, собственно, и к кролиководству тоже никакого отношения не имела, поэтому, как я полагаю, дедушка, со свойственной ему прямотой решил, что один хуй – терять уже нечего. Так вот. Настольных книг у Виктора Степановича было ровно две. «Угрюм река» и «Граф Монте-Кристо». Я читала обе, и смею предположить, что нашу жизнь украсил именно Шишков. Очень сомневаюсь, что, описывая тунгусов, ссущих на шкуры, Вячеслав Яковлевич рассчитывал на то, что спустя полвека, кто-то воспользуется этим экологичным методом. Но последователи нашлись. Жизнь, дорогие, показывает, что на любую хуйню всегда найдутся последователи. Сказать, что мы с бабушкой охуели от перспектив – это значит вообще ничего не сказать. Причем особенный цимес ситуации заключался в том, что обеспечить производство должна была я лично. Невинное дитя, свежий продукт и все такое прочее.
Чего там вас пугает? Исход бальзамов и кремов для хари? Меня, други, это пугает тоже, но все-таки не до копчика. Я, собственно, к пиздецу готова сызмальства. Потому как идея, что теперь я буду ссать в 30-литровый молочный бидон для получения ценных шкур защитила мой копчик на века. Генетически. Железно. Увы, внести свою лепту в меховой бизнес мне не удалось, потому как бабушка очень быстро послала дедушку на хуй. Но, тем не менее, такой факт в моей биографии имел место быть.
Нет, граждане. Вопреки пожеланиям половины мира, умирать я все-таки отказываюсь: все дело в генах. В отчаянные времена на смену еврейским корням и прочим русским аристократам с фамильными бриллиантами приходит дед мой, Виктор Степанович, придумавший вымачивать убиенных кролей в ссанине (извините, но это факт), в результате чего я отчетливо понимаю: хуй его знает зачем, но я выкарабкаюсь. Вот эта сила угрюмого сопротивления, напрочь лишенного какой-либо душевной тонкости и извива мысли, всегда отводила Виктора Степановича от беды. Какие бы каверзы не устраивало дорогое государство, дед был готов к абсолютно любого раскладу, и ядреность его затей (большей частью идиотских) всегда только набирала градус. Я подозреваю, что семья могла даже не замечать путчей и дефолтов, на фоне невероятной его активности: при желании, Виктор Степанович мог быть в разы ярче любой девальвации, потому как и ссаных кроликов, и изготовление дубовых киянок мы помним до сих пор, а про падение рубля давно забыли.
Кроликов в дом принесла, конечно же я. Вопреки ожиданиям, нас с ними вовсе не развернули, а в некотором роде обогрели и ободрили: дед почти сразу высчитал выгодную экономику процесса. Согласно бизнес-плану кролик должен был снабдить нас решительно всем: и дружеской беседой, и мясом, и – это главное! –мехом. И кролик снабдил! В той невероятной атмосфере геморроя, свалившейся на семью вместе с планами о кроличьей ферме, мы не заметили решительно ничего. Ни отсутствия товаров, ни голодухи. При кажущейся простоте конструкции кролик – невероятно паскудное животное. Не той травы нарвешь – у него падучая, клетку не почистишь – ушной клещ, не так посмотришь – душевная травма. Ну то есть в среднем у кролика ровно два состояния: он или жрет, или как-нибудь затейливо дохнет. Ну и размножается еще, да. В общем, к тому моменту, когда дедушкин бизнес прошел этап предполётной подготовки, и кролики начали давать мясо, мяса не осталось на нас самих. Кроме того – и на такую диверсию Виктор Степанович явно не рассчитывал – выяснилось, что есть кроликов не готов никто, кроме, собственно, его самого. Разумеется, дед тут же развел бурную агитационную деятельность – кролики жарились, варились, пеклись, и демонстративно сжирались им под самогон, но бабушкино «сам, Витя, мурку свою жуй» развалило всю компанию на корню. Ужевать всех мурок самостоятельно дедушка, конечно же, не мог, а оттого активы пришлось переориентировать. Так на сцену вышел мех.
Не то чтобы наша семья имела хоть какое-то отношение к дубильщикам. Но она, собственно, и к кролиководству тоже никакого отношения не имела, поэтому, как я полагаю, дедушка, со свойственной ему прямотой решил, что один хуй – терять уже нечего. Так вот. Настольных книг у Виктора Степановича было ровно две. «Угрюм река» и «Граф Монте-Кристо». Я читала обе, и смею предположить, что нашу жизнь украсил именно Шишков. Очень сомневаюсь, что, описывая тунгусов, ссущих на шкуры, Вячеслав Яковлевич рассчитывал на то, что спустя полвека, кто-то воспользуется этим экологичным методом. Но последователи нашлись. Жизнь, дорогие, показывает, что на любую хуйню всегда найдутся последователи. Сказать, что мы с бабушкой охуели от перспектив – это значит вообще ничего не сказать. Причем особенный цимес ситуации заключался в том, что обеспечить производство должна была я лично. Невинное дитя, свежий продукт и все такое прочее.
Чего там вас пугает? Исход бальзамов и кремов для хари? Меня, други, это пугает тоже, но все-таки не до копчика. Я, собственно, к пиздецу готова сызмальства. Потому как идея, что теперь я буду ссать в 30-литровый молочный бидон для получения ценных шкур защитила мой копчик на века. Генетически. Железно. Увы, внести свою лепту в меховой бизнес мне не удалось, потому как бабушка очень быстро послала дедушку на хуй. Но, тем не менее, такой факт в моей биографии имел место быть.