09.07.2026 12:28
Обнаружила, что этот текст, собственно, текстом, никогда тут не был (не лез 🤷🏼♀️) Немедленно исправлю это досадное упущ
Обнаружила, что этот текст, собственно, текстом, никогда тут не был (не лез 🤷🏼♀️) Немедленно исправлю это досадное упущение)
Про скуку, ч1
Мой смертный грех это скука. От скуки я могу нечаянно проснуться в Самаре, прикупить 8 соток Гримпенской трясины или, например, завести хомяка, назвать его Анатолием, а потом с изумлением обнаружить, что Анатолий - женщина и что вообще-то я не особенно люблю хомяков. Но чаще всего от скуки я размышляю. У моего дедушки, Виктора Степановича, на такой случай было прекрасное слово "настопиздело". К 70 годам дедушке настопиздело примерно все, поэтому размышлять ему приходилось часто.
Когда дедушка размышлял, семья ютилась по углам, мухи снижали скорость полета и даже домовая мышь не смела добегать до середины комнаты. Устало и грузно он ложился на кровать, закидывал на подлокотник ногу в грязном чоботе и несколько часов кряду мрачно лупился в потолок. На потолке не было ничего примечательного, кроме коричневых пятен от комариных трупиков и одинокой лампочки на мохнатом от пыли проводе. Дедушка часами изучал эти кровавые созвездия с 60-ваттным солнцем посередине, после чего резко вскакивал и бежал делать какую-нибудь ошеломительную по своим масштабам хуйню.
Вспоминая детство, я прихожу к выводу что ничего у нас в доме не было просто и даже самое маленькое дельце превращалось в затею, в которой каждому домочадцу была уготовлена его особенная и неповторимая роль.
Так, например, первого мая мы всегда должны были уезжать из города первой же электричкой. Этот скорбный поезд ебнутых отходил от вокзала в что-то районе половины пятого утра. Легенда, транслируемая дедушкой, гласила, что в пустом вагоне мы, разумеется, будем ехать как "кум королю", потому что где же еще возьмутся такие ранние умняшки. Как вы догадываетесь, попасть на вокзал к 4 часам утра можно было только двумя способами, и, конечно же, дедушка был против этих "спекулянтов на такси". Выход из дома в 3 часа ночи был не то чтобы рядовым событием в нашей семье, но мне кажется, этот факт возбуждал деда необычайно. Мы вываливались из дома в сырую майскую тьму, как компактная чумная процессия. Впереди всех бежал дед с огромной тележкой рассады, за ним кряхтела бабушка, которая везла тележку поменьше, чуть поодаль тащился дядя с рюкзаком жратвы а замыкала шествие я, с корнями георгинов в целлофановом пакете. Сбиваться с дистанции было нельзя, потому что каждого зазевавшегося дедушка покрывал такими отменными ебуками, что сон смахивало как рукой. На вокзале, конечно же, традиционно выяснялось, что ранних умняшек с рассадой у нас примерно половина города, и что в электричке, скорее всего, сесть удастся только мне, при условии, что какая-нибудь сердобольная старуха подвинется. Помню, когда дед провернул с нами эту штуку в первый раз, я имела неосторожность спросить у него а где именно в поезде сидит тот самый "кум королю" и тут же разжилась шикарным выражением "в пизде на переделке". Больше я у дедушки ничего не спрашивала и вообще четко поняла основной посыл: когда есть затея, вопросы неуместны. А затеи у дедушки были практически всегда, одна шикарнее другой.
Про скуку, ч1
Мой смертный грех это скука. От скуки я могу нечаянно проснуться в Самаре, прикупить 8 соток Гримпенской трясины или, например, завести хомяка, назвать его Анатолием, а потом с изумлением обнаружить, что Анатолий - женщина и что вообще-то я не особенно люблю хомяков. Но чаще всего от скуки я размышляю. У моего дедушки, Виктора Степановича, на такой случай было прекрасное слово "настопиздело". К 70 годам дедушке настопиздело примерно все, поэтому размышлять ему приходилось часто.
Когда дедушка размышлял, семья ютилась по углам, мухи снижали скорость полета и даже домовая мышь не смела добегать до середины комнаты. Устало и грузно он ложился на кровать, закидывал на подлокотник ногу в грязном чоботе и несколько часов кряду мрачно лупился в потолок. На потолке не было ничего примечательного, кроме коричневых пятен от комариных трупиков и одинокой лампочки на мохнатом от пыли проводе. Дедушка часами изучал эти кровавые созвездия с 60-ваттным солнцем посередине, после чего резко вскакивал и бежал делать какую-нибудь ошеломительную по своим масштабам хуйню.
Вспоминая детство, я прихожу к выводу что ничего у нас в доме не было просто и даже самое маленькое дельце превращалось в затею, в которой каждому домочадцу была уготовлена его особенная и неповторимая роль.
Так, например, первого мая мы всегда должны были уезжать из города первой же электричкой. Этот скорбный поезд ебнутых отходил от вокзала в что-то районе половины пятого утра. Легенда, транслируемая дедушкой, гласила, что в пустом вагоне мы, разумеется, будем ехать как "кум королю", потому что где же еще возьмутся такие ранние умняшки. Как вы догадываетесь, попасть на вокзал к 4 часам утра можно было только двумя способами, и, конечно же, дедушка был против этих "спекулянтов на такси". Выход из дома в 3 часа ночи был не то чтобы рядовым событием в нашей семье, но мне кажется, этот факт возбуждал деда необычайно. Мы вываливались из дома в сырую майскую тьму, как компактная чумная процессия. Впереди всех бежал дед с огромной тележкой рассады, за ним кряхтела бабушка, которая везла тележку поменьше, чуть поодаль тащился дядя с рюкзаком жратвы а замыкала шествие я, с корнями георгинов в целлофановом пакете. Сбиваться с дистанции было нельзя, потому что каждого зазевавшегося дедушка покрывал такими отменными ебуками, что сон смахивало как рукой. На вокзале, конечно же, традиционно выяснялось, что ранних умняшек с рассадой у нас примерно половина города, и что в электричке, скорее всего, сесть удастся только мне, при условии, что какая-нибудь сердобольная старуха подвинется. Помню, когда дед провернул с нами эту штуку в первый раз, я имела неосторожность спросить у него а где именно в поезде сидит тот самый "кум королю" и тут же разжилась шикарным выражением "в пизде на переделке". Больше я у дедушки ничего не спрашивала и вообще четко поняла основной посыл: когда есть затея, вопросы неуместны. А затеи у дедушки были практически всегда, одна шикарнее другой.