— Подумаешь, посидел чуток с Петровичем, чтоб ему не скучно было.

— Подумаешь, посидел чуток с Петровичем, чтоб ему не скучно было. А работа, как известно, не волк — в лес не убежит. Зря ты затеял этот ремонт. Вон Петрович рассказал сейчас: странное место это, в подвале, например, штукатурка обвалилась, а на стене цветок с замочной скважиной посередине. И к чему он там, спрашивается? — разглагольствовал Шкалик, спеша за Трофимом Ивановичем к храму.

Иваныч даже остановился от неожиданности.

«Неужели это схорон?» — подумал он, радуясь, что приятель оказался недогадлив и отчасти глуп. Хотя откуда ему было знать о ключе, что хранила Софья? Определённо, именно для появившегося на стене подвала цветка он и предназначался, и, если бы не эта авария на водопроводе, вряд ли они смогли бы его найти самостоятельно.

На территории храма работало много людей. Трофим Иванович охватил взглядом присутствующих: Софья красила новые рамы, ей помогали дочери, Степан и Игорь носили доски, что привезли для замены пола и потолков, то тут, то там слышались шутки и смех, и казалось, что сам храм приосанивается, расправляет плечи и гордо поднимает свои сохранившиеся купола. Нечеухин отбросил мысли о кладе, решив подумать об этом позже, и присоединился к работающим.

Степан, сам того не замечая, то и дело искал глазами Женьку, контролируя, чтобы Антошка, играющий с детьми неподалёку, никуда не ушёл, а Женя балансировала на табурете, стараясь достать до верхней части фрамуги окна. В большом зале храма было душно от запаха краски, и она периодически открывала окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха, ища глазами сына и Степана.

Ничего особенного меж ними не происходило, общались они, как хорошие приятели, но оба понимали, как сильно их тянет друг к другу. Степан не был красавцем в привычном понимании Женьки. В отличие от Бориса и первого мужа Жени, он имел начинающуюся лысину, нос картошкой, кривоватый зуб, который был виден, когда он улыбался; но была в нём и какая-то притягательная сила, спокойствие и уверенность, мужская мощь. Такая, что хотелось прижаться носом к его груди, чтобы держал крепко-крепко и никуда больше не отпускал.

— Жень, — позвала её мать, — пойди Антошку глянь, что он там делает?

— Да вон он с ребятишками Тихоновых играется. Степан за ним приглядывает, — ответила она, выглядывая в окно.

— Нравится мне Степан Юрьевич, хороший человек, детей любит. Смотри, как Антошка к нему прилип, будто к отцу родному. Что ждёшь, девочка моя, чего выжидаешь? Где-то ты решительной была, нахрапом брала, а сейчас будто неживая, не узнаю я тебя, дочь!

— Не знаю, мама, — ответила ей Женька, размазывая белую краску по раме. — Два раза я ошиблась уже, не хочется снова на грабли наступить.

— Ошибка красна поправкой, Женя. Не стоит себя винить за неправильный выбор. Давай мы Антошку сегодня к себе заберём? А ты со Степаном поговоришь. Я же вижу, как он на тебя смотрит, да и вы не маленькие уже, чтобы вокруг да около ходить.

— Хорошо, мама, там посмотрим, — ответила Женя.

«Маленькие детки — маленькие бедки, большие детки — большие бедки», — подумала Софья, глядя, как младшая дочь, выбежав на улицу, помогает немому Игорю нести длинную доску. В последний месяц Егор в селе не появлялся, и, похоже, Настю это совершенно не беспокоило.

«Охохонюшки, знать бы, как им помочь, подстелить соломки в случае чего», — думалось Софье. Как всякой матери, ей хотелось, чтобы дочери были счастливы, но как уберечь своих деток от совершаемых ими ошибок? Она макнула кисть в краску и продолжила красить окно.

Продолжение следует